— Неужели мой почтенный учитель сможет усидеть на месте? Он… — не успел Сунь Дачжан договорить, как из-за его спины, не дожидаясь, пока Чжао Наньян подтолкнет его, бодро вошел старик с белоснежной бородой.
— Какой это малый решил справиться о здоровье Чжу Ци? — Чжу Ци бесцеремонно уселся рядом с Тан Цзудэ. — Хорошо-то как! Я, старик, два-три дня прятался снаружи, по кустам ошивался, изголодался страшно. Если бы я знал, что попаду в руки к Чжао Наньяну из Гуйгу, — пылкий нрав Чжу Ци ничуть не изменился, упоминая Чжао Наньяна из Гуйгу, он не только гневно зыркнул на него, но и специально повысил голос, — то не боялся бы за свою жизнь, а знал бы, что меня встретят жареной курицей, печеной уткой и жёлтым вином! Эх! Зачем же я тогда прятался в зарослях и кормил комаров?
Договаривая, он даже не притронулся к палочкам, а просто протянул руку, схватил со стола утиную ножку и принялся уплетать её за обе щеки.
Сунь Дачжан был достойным учеником Чжу Ци. Он тоже не стал церемониться, оторвал огромный кусок жареной курицы, целиком запихнул его в рот и, продолжая жевать, прошамкал:
— Если бы мы знали об этом раньше, кто бы стал биться не на жизнь, а на смерть со стервятником Чжао? Эх, какая трата сил, какая трата! Зря я только свой палаш портил.
— И не говорите, — Тан Цзудэ, которому уже давно опостылело сидеть здесь взаперти, услышал, как учитель с учеником открыто насмехаются над Чжао Наньяном, и тоже едко бросил ему: — Эй! Как можно позволять старцу Чжу Ци пить в одиночестве? Что, старик Чжао, не хочешь пропустить стаканчик? Что такое? У тебя на заду что-то выросло1, что сесть не можешь а? Или ты так занят тем, что ловишь нас, почтенных людей, чтобы угостить вином? Тогда не смеем задерживать, проваливай поскорее!
Слова Тан Цзудэ вызвали у всех в винном доме раскатистый хохот. Даже Хуан Чжишан, раненный Кэ Юэ и с тех пор при разговоре свистящий из-за нехватки зубов, не удержался и прыснул со звуком «пшу-пшу». Кто-то хохотал, хлопая себя по коленям, кто-то аплодировал — атмосфера мигом оживилась. До этого герои, находясь под домашним арестом в небольшом винном доме Сяньпэнлай, чувствовали, что их жизни полностью в чужих руках. Несмотря на отличное вино и закуски, никто не мог расслабиться, а это издевательство над предателем Чжао Наньяном, хоть и не решало проблем, по крайней мере, позволило выплеснуть скопившуюся в груди злобу2.
Чжао Наньян, будучи в мире улинь личностью первостепенной важности, привык к тому, что по его слову сдвигаются горы, а любое поручение исполняют сотни и тысячи учеников школы Цинсяо-пай. Нашелся бы хоть один безмозглый смельчак, рискнувший не выказать ему уважения? Теперь же здесь, в Гуйгу, он днями и ночами занимался делами мелкой сошки, разыскивая и хватая людей, отчего и так был вне себя от ярости. Он и представить не мог, что схваченные им люди, попивая вино и закусывая в винном доме Сяньпэнлай, посмеют еще и подтрунивать над ним — всё перевернулось с ног на голову.
Подумать только, что этот ничтожный Тан Цзудэ из пары «Дракон и Питон», который раньше почтительно называл его старцем Чжао, теперь нагло величает его «стариком Чжао». В душе Чжао Наньяна мгновенно вспыхнула жажда убийства, и его правая рука сама собой нанесла удар ладонью прямо в грудь Тан Цзудэ. Чжу Ци, Фан Гэнлэй и остальные никак не ожидали, что Чжао Наньян решится на такую жестокость прямо на глазах у всех героев, и, когда они бросились на выручку, было уже слишком поздно. Лу Юаньдин, Ляо Дунлинь и другие молодые люди уже начали выхватывать оружие, и, когда казалось, что сейчас начнется общая свалка, внезапно раздался громовой окрик:
— Цзо-хуфа, не смей бесчинствовать!
Когда ладонь Чжао Наньяна уже была готова сразить Тан Цзудэ наповал, он внезапно услышал этот властный, яростный выкрик. Не успев обдумать, он резко, через силу отозвал удар. Повернув голову в сторону кричавшего, он увидел на лестнице человека. Кто это был, если не Цзин Тяньмин?
— Ты… — Чжао Наньян остолбенел и в изумлении выдохнул: — Ах ты мальчишка, по какому праву ты мне приказываешь?
— Почему это я не могу тебе приказывать? — Цзин Тяньмин медленно спустился по лестнице, а следом за ним шла Кэ Юэ. — Я — полноправный второй принц, а ты — Цзо-хуфа Гуйгу, то есть мой подчиненный, — Цзин Тяньмин держался подчёркнуто высокомерно и вызывающе. — Это я хотел бы спросить тебя, Чжао Наньян, с какой стати ты смеешь не подчиняться моим приказам?
— Ты…
— Это ведь ты убил Сун Сешаня? — внезапно спросил Цзин Тяньмин, видя, что Чжао Наньян лишился дара речи. — Разве ты не знал, что Сун Сешань — мой друг? Какая дерзость!
Только теперь герои узнали, что Сун Сешань погиб от рук Чжао Наньяна. При мысли о том, что этот мастер своего поколения на самом деле столь бесчестен, многие принялись громко его проклинать.
— Я… Сун Сешань был моим учеником, и я волен делать с ним что угодно, тебе-то какое дело? — хотя Чжао Наньян и подвергся оскорблениям, он всё же признал, что именно он убил Сун Сешаня.
— Слушай меня: все присутствующие здесь — мои друзья, и я запрещаю тебе трогать хоть кого-то из них. До того как я увижусь с отцом-императором, не дай бог случится что-то подобное участи дася Сун Сешаня. Если кто-то здесь вдруг подхватит простуду или лишится пары ногтей… — Цзин Тяньмин уставился на Чжао Наньяна и сурово произнес: — То без лишних слов я сочту, что это твоих рук дело. И в будущем, когда я замолвлю слово перед отцом-императором, в этом мире больше не останется такого человека, как Чжао Наньян. Ты уяснил?
— Ты хочешь сказать, что мне запрещено трогать людей в этом винном доме? — столкнувшись с внезапно объявившейся особой, которая возомнила, что властна над его жизнью и смертью, Чжао Наньян почувствовал некоторую растерянность.
— Не только запрещено трогать, ты обязан охранять их и обеспечивать их безопасность, — кивнув, распорядился Цзин Тяньмин.
— Что? Я еще и защищать их должен? — Чжао Наньян свирепо посмотрел на Чжу Ци и остальных, его злость и вовсе не находила выхода. Он понимал, что если откроет рот, то навлечет на себя еще больше унижений и насмешек, поэтому ему оставалось лишь молча проглотить эту обиду.
— Раз всё понял, почему до сих пор не ушел? — пренебрежительно скомандовал Цзин Тяньмин. Чжао Наньян, кипя от стыда и негодования, резко развернулся и ушел, мысленно пообещав себе: «Настанет день, когда я взыщу этот долг и сделаю так, чтобы ни одна душа отсюда не сбежала».
Видя, как Чжао Наньян с позеленевшим от злости лицом позорно ретировался, кто-то хотел рассмеяться, кто-то — выкрикнуть слова одобрения. Однако, когда они увидели стоящего перед ними Цзин Тяньмина, почему-то никто так и не засмеялся и не издал ни звука.
- У тебя на заду что-то выросло (屁股长东西, pìgu zhǎng dōngxi) — образное выражение, описывающее человека, который не может усидеть на месте из-за беспокойства или нетерпения. ↩︎
- Выплеснуть скопившуюся в груди злобу (吐出胸中一口恶气, tǔchū xiōngzhōng yīkǒu èqì) — досл. «выдохнуть из груди глоток дурного воздуха», избавиться от чувства подавленности, вызванного обидой или гневом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
