Прилетевший рейс задержался, и когда они вдвоём добрались до дома, уже близилось два часа ночи.
Сан Чжи расслабилась, и стоило ей оказаться в привычной обстановке, как её тут же накрыла сонливость. Она чувствовала себя в полнейшей безопасности; пожелав Дуань Цзясюю спокойной ночи, она ушла в свою комнату.
А вот у Дуань Цзясюя сна не было ни в одном глазу. Сидя на диване, он слушал, как Сан Чжи вошла в ванную при главной спальне, а затем оттуда донёсся едва слышный шум воды.
Он отвлёкся от своих мыслей.
Вспомнив недавние слова Сан Чжи, Дуань Цзясюй достал из кармана те две звёздочки. Его ресницы дрогнули, он встал и, найдя коробочку, уложил их внутрь.
Затем он зашёл в комнату и поставил её на прикроватную тумбочку.
Дуань Цзясюй вернулся в гостиную, достал из-под журнального столика пачку сигарет, выудил одну и, зажав её в зубах, щёлкнул зажигалкой. Откинувшись на спинку кресла и запрокинув голову, он выпустил кольцо дыма с неопределённым выражением лица.
Он начал медленно восстанавливать в памяти события прошлого.
…
Она была пьяна, слёзы градом катились по щекам, и она безутешно рыдала:
— У меня есть один человек, которого я очень люблю. Но он… он меня просто не любит.
Казалось, она плохо соображала, но так и не согласилась назвать имя того человека.
Потому что боялась, что он узнает.
А ещё раньше — тот случай, когда она тайком приехала в Иху.
Дуань Цзясюй на самом деле не слишком хорошо помнил тот эпизод, но в памяти всё ещё всплывал её образ: она сидела на стуле, такая хрупкая и слабая, и, всхлипывая, говорила:
— Но ведь я вырасту.
Он ни о чём не догадывался и просто утешал её.
Девочке будто было неловко, она изо всех сил старалась сдержать рыдания, но слёзы всё равно лились ручьём:
— Тогда он… он полюбит кого-то другого.
Дуань Цзясюй помнил, что сам он тогда, кажется, сказал, что, когда она вырастет, обязательно встретит кого-то получше.
Должно быть, ей и правда было очень грустно.
Поэтому, вернувшись в Наньу, она постепенно отдалилась от него, проведя между ними черту. Приехав в Иху учиться в университете, она тоже ни разу не искала встречи с ним сама.
Прошло уже несколько лет, а она всё ещё избегала его.
Дуань Цзясюй вспомнил тот раз, когда он лежал в больнице.
Старик на соседней койке ошибочно принял Сан Чжи за его девушку. Тогда ему это действительно показалось забавным, и он поддакнул, тоже обратив всё в шутку.
Он считал это просто шуткой.
В те дни она была сама не своя, порой казалось, что она вот-вот расплачется, но в итоге она лишь сказала ему:
— Гэгэ, пожалуйста, не шути так больше.
В то время он ещё не понимал, почему она так расстроилась.
Сердце словно кололи иголками, раз за разом, а затем заливали мёдом.
Он и сочувствовал ей, и в то же время испытывал радость.
Тлеющая сигарета обожгла кончики пальцев, Дуань Цзясюй пришёл в себя и затушил окурок. Вокруг стояла чрезмерная тишина, в комнате Сан Чжи тоже всё затихло.
Он выдохнул и крепко зажмурился.
Дуань Цзясюй, ты настоящий скот.
От усталости Сан Чжи на этот раз приняла душ очень быстро. Зевая, она высушила волосы феном, после чего легла в постель, укрылась одеялом и мгновенно уснула.
Сквозь сон она услышала, как открылась и закрылась входная дверь. Спустя короткое время звук повторился.
Сан Чжи приоткрыла глаза, замерла на пару секунд и тут же снова провалилась в сон.
Когда она проснулась в следующий раз, прошло, казалось, совсем немного времени, на улице всё ещё было темно. Со слипающимися глазами она сползла с кровати и сходила в туалет. Собравшись лечь обратно, она почувствовала сухость в горле — жажда становилась невыносимой.
Сан Чжи потёрла глаза и открыла дверь комнаты. Стоило ей выйти, как она почувствовала в воздухе густой запах алкоголя.
Она начала понемногу приходить в себя и нерешительно направилась в гостиную.
Свет в гостиной не горел, была включена лишь лампа у дивана, и освещение казалось тусклым. Дуань Цзясюй откинулся на спинку дивана, его лицо находилось в тени, так что выражения не было видно.
На столе стояло несколько пустых жестяных банок из-под спиртного.
Ещё несколько валялись на полу.
В голове у Сан Чжи всё ещё был туман; в этом ночном мареве она начала сомневаться, не во сне ли она находится. Подойдя ближе, она подняла банки и нерешительно спросила:
— Почему ты пил?
Дуань Цзясюй слегка приподнял голову.
Свет упал на его лицо, и оно стало виднее.
Во взгляде Дуань Цзясюя сквозило опьянение, отчего он выглядел несколько легкомысленно. Увидев Сан Чжи, он улыбнулся и протянул к ней руку:
— Малышка.
Вид у него был по-настоящему искусительный.
Сан Чжи уже давно не слышала, чтобы он так её называл, и не сразу нашлась что ответить. Но вскоре, предположив, что он, вероятно, пьян до беспамятства, она предложила:
— Пойду налью тебе воды.
Не успела она направиться к кухне, как Дуань Цзясюй перехватил её запястье и притянул к себе.
Сан Чжи, не ожидавшая этого, упала в его объятия.
А затем встретилась с его глазами — в них не было и следа опьянения, они были предельно ясными.
В тот же миг губы Дуань Цзясюя коснулись её уха, вызывая жар и трепет. Он прикусил край её ушной раковины; запах алкоголя, исходивший от него, был несильным и, смешиваясь с его собственным ароматом, казался необъяснимо приятным.
Сан Чжи инстинктивно обхватила его за шею, но, почувствовав щекотку, невольно попыталась отстраниться.
Он мгновенно притянул её обратно, крепко удерживая.
Его горячая ладонь скользнула вверх от копчика Сан Чжи и остановилась на пояснице. Словно электрический разряд, это прикосновение наэлектризовало холодную атмосферу вокруг.
Весь мир сузился до них двоих.
Сан Чжи даже забыла, зачем вообще вышла в гостиную.
Будто одурманенная исходящим от него запахом вина, она подняла голову и слегка прикусила его кадык.
Сан Чжи почувствовала, как его тело на мгновение окаменело.
Дуань Цзясюй приподнял её подбородок, впился в неё взглядом на пару секунд, а затем со всей страстью поцеловал в губы. Он действовал властно и необычайно грубо: его язык проникал между её губ и зубов, не давая ей передышки.
Разум затуманился, чувства взяли верх.
Физические ощущения и место в сердце…
…всё это было без остатка захвачено им.
Спустя долгое время Дуань Цзясюй отстранился от её губ. В его глазах, полных желания, читались призыв и неприкрытый соблазн. Он заговорил, и голос его был низким и хриплым:
— Малышка.
Сан Чжи подняла на него глаза и машинально отозвалась.
То, как он позвал её в этот раз, отличалось от всех прежних случаев. В его голосе звучал неприкрытый флирт.
— Займёшься с гэгэ любовью?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
