Без четверти часа Шэнь экипаж семьи Чжэнь остановился у ворот усадьбы Сун. Госпожу Мэн и Цзяфу провели через боковую калитку в боковой павильон. Там не было ни чая, ни хозяев, лишь две старухи-служанки стояли у стен, вытаращив глаза. Гости прождали долгое время, пока за дверью наконец не раздался шорох шелков.
В сопровождении целой толпы служанок появилась госпожа Сун. Она была облачена в новенький пышный халат, увешана золотом и нефритом. Усевшись на главное место, она даже не посмотрела на гостей. Лишь когда госпожа Мэн с Цзяфу окончили поклоны, госпожа Сун окинула девушку въедливым взглядом, словно частым гребнем прошлась с головы до ног, не упустив ни единой детали. Лишь после этого она указала на боковой стул:
— Садитесь. Только что у меня были гостьи из дома Аньюань-хоу, заболтались, вот я и заставила вас ждать.
Затем она возвысила голос и принялась ругать служанок, что гости пришли, а чаю не подали, совсем как в домах простолюдинов! Служанки, которым до этого строго велели проявить холодность к гостям, стояли ни живы, ни мертвы и поспешно подали чай.
Госпожа Мэн сразу почувствовала враждебность. Словно иголки кололи в каждом слове хозяйки. А стоящая за её спиной мамушка Е смотрела с такой злобой, будто и не плыла с ними на одном корабле.
Дом Сун пребывал в зените могущества, и госпожа Сун держалась с невероятной спесью. Госпожа Мэн не понимала, в чем причина такой перемены, но ради счастья дочери глотала обиду и поддержала светский разговор.
Госпожа Сун не сводила глаз с Цзяфу, а затем поманила её к себе. Девушка кротко подошла и назвала её «названой матерью». На вопросы о возрасте и занятиях Цзяфу отвечала с безупречным послушанием.
Мамушка Е, вернувшись утром в дом Сун, с три короба наговорила госпоже Сун про «подозрительный оберег» и «лисий нрав» купеческой дочери. Госпожа Сун сгорала от гнева. По её мнению, купеческая дочь должна была до земли кланяться за честь стать второй женой Пэй Сючжи и заменять её умершую дочь. А та, оказывается, за её спиной смела думать о рождении собственного сына, чтобы потеснить её внука Цань-гэ!
Из-за своего взрывного нрава госпожа Сун едва сдержалась. Утром у нее не было никаких гостей, она просто намеренно заставила гостей вдыхать пыль в приемном зале, чтобы сбить с них спесь. Увидев Цзяфу, хозяйка втайне удивилась: красота девушки превосходила красоту её умершей дочери во сто крат! В душе госпожи Сун вспыхнула лютая зависть и неприязнь. Чем более кротко вела себя Цзяфу, тем больше госпоже Сун казалось, что та лицемерит.
Вдруг взгляд госпожи Сун упал на шелковый кошелек, висевший на поясе девушки. Хозяйка ехидно улыбнулась:
— Какая изысканная вышивка на кошельке! Сама вышивала? Дай-ка взглянуть.
Госпожа Мэн похолодела: она вспомнила про талисман на дарование сына с узором граната, который они бережно взяли в храме! Если госпожа Сун увидит его, скандала не избежать! Госпожа Мэн хотела перевести тему, но Цзяфу уже сняла кошелек и с поклоном подала его:
— Это моя скромная работа. Швы неровные, названая мать меня перехваливает.
Госпожа Сун взяла кошелек, сделала вид, будто рассматривает вышивку, и пальцем поддела завязку. Внутри лежали два благовонных ароматических шарика и оберег. Госпожа Сун вывернула кошелек наизнанку и… замерла от удивления. Это был самый обычный оберег на защиту и здоровье!
Госпожа Сун метнула грозный взгляд на мамушку Е. Старуха, ждавшая позора Цзяфу, застыла с открытым ртом и принялась отчаянно мигать хозяйке, показывая, что девушка спрятала настоящий талисман.
Не найдя улик, госпожа Сун сдержанно похвалила вышивку и вернула кошелек. Цзяфу с поклоном надела его обратно. Госпожа Мэн перевела дух и с улыбкой достала опись подарков:
— Наша матушка была так тронута вашей добротой, что велела привезти скромные гостинцы. Все вещи уже доставлены, вот опись.
Госпожа Мэн знала про жадность госпожи Сун и привезла драгоценные вещи. Взглянув на список, госпожа Сун сменила гнев на милость.
Госпожа Мэн выдохнула и, вспомнив о внуке хозяйки, произнесла:
— Мы привезли для маленького Цань-гэ подарок. Наша старая госпожа заказала у ювелиров золотой замочек «Сто благ» и освятила его у монахов. — И она выложила драгоценный замок.
Госпожа Сун решила воспользоваться случаем и вызвать мальчика, чтобы проучить купеческую дочь и показать, кто в доме хозяин. Вскоре из коридора донесся детский смех.
В комнату на четвереньках вползла симпатичная служанка лет шестнадцати, а на её спине восседал четырехлетний мальчик! Это и был Цань-гэ. Мальчик рос избалованным и раскормленным. Он махал ивовым прутиком, стегал служанку по плечам и кричал: «Но-о-о! Пошла-а-а!»
Цзяфу смотрела на него с холодной, застывшей улыбкой.
В прошлой жизни, когда она вышла за Пэй Сючжи и забеременела, на пятом месяце беременности она поскользнулась на рассыпанном горохе, сильно упала и потеряла ребенка. Кровь шла несколько дней, а врачи сказали, что она больше никогда не сможет иметь детей.
Тот горох под ноги ей рассыпал именно этот избалованный мальчишка! Пэй Сючжи тогда хотел выпороть его, но госпожа Синь вступилась, а госпожа Сун прибежала с бранью, заявив, что ребенок мал и его оклеветали.
Воспоминания отзывались болью, но теперь Цзяфу испытывала к этому ребенку лишь брезгливую отстраненность.
Госпожа Сун обняла внука и громко произнесла, уставившись на Цзяфу:
— У меня была одна дочь, моё сердце. Теперь её нет, и Цань-гэ для меня — что родной сын! Я человек прямой, кто добр к моему внуку — к тому и я добра. А если кто-то замыслит худое против него — пусть не ждет от меня милосердия!
Госпожа Мэн замерла от такой угрозы. А Цзяфу широко раскрыла глаза и с готовностью кивнула:
— Названая мать совершенно права! Цань-гэ драгоценен, кто же смеет его тронуть?
Мальчик вдруг соскользнул с колен бабки, подбежал к Цзяфу, упер руки в бока и закричал:
— А ну ложись! Я буду на тебе кататься!
Цзяфу наклонилась к нему и мягко улыбнулась:
— Кататься не получится, но я могу покачать тебя на руках.
Мальчик повалился на пол, забил ногами и заверещал:
— Не хочу на руках! Хочу кататься! Ложись!
Госпожа Сун смутилась. Мамушка Е подхватив кричащего ребенка, попыталась увести его, но тот плюнул ей в лицо, ударил кулачком и заорал:
— Она красивая! Я хочу кататься на ней!
Служанки кое-как утащили кричавшего мальчишку. Госпожа Сун смущенно кашлянула:
— Он обычно не такой… Сегодня раскапризничался.
Госпожа Мэн и Цзяфу пробыли еще немного и отбыли.
Едва гости ушли, мамушка Е снова принялась наговаривать:
— Госпожа, вы видели? Эта девка — чистая лиса! Стоило ей прийти, и ребенок сам не свой! Если она выйдет замуж, Цань-гэ пропадет!
Госпожа Сун и сама переживала, но отменить согласие уже не могла.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
