Верфь примыкала к гавани, и морской ветер здесь всегда дул с яростной силой, а в створе ворот и вовсе гулял без преград. В тот момент, когда Цзяфу проходила мимо бревенчатых помостов, удерживавших штабель бревен, налетел резкий порыв ветра.
Помост стоял на этом месте долгие годы. Веревки на стыках под дождями и ветрами давно истлели, а заменить их вовремя не успели. Под напором сильного ветра деревянная опора заскрипела и зашаталась, канаты с треском лопнули, и целый ряд круглых бревен, сложенных выше человеческого роста, с грохотом покатился вниз, устремляясь прямо на Цзяфу.
Эти бревна привезли для плотницких нужд лишь несколько дней назад и еще не успели перетащить; они были не слишком толстыми, толщиной с чашу. Но даже при такой толщине, если бы вся эта лавина бревен рухнула на хрупкую девушку, последствия оказались бы непоправимыми.
Цзяфу смотрела под ноги и сначала не обратила внимания на шорох сбоку. Когда же она осознала опасность, времени на бегство уже не оставалось, она застыла на месте как вкопанная.
Госпожа Мэн стояла у ворот верфи, беседуя с Чжан Да и ожидая дочь. Внезапно услышав странный грохот за спиной, она оглянулась и замерла от ужаса. Чжан Да и остальные слуги тоже поняли, что происходит, и бросились вперед, но было поздно, груда бревен уже неслась на Цзяфу. В это роковое мгновение из переулка выскочил оборванный подросток. Он летел вперед с невероятной быстротой, подобно молнии; в мгновение ока он очутился рядом с Цзяфу и как раз в ту секунду, когда первое бревно готово было ударить ее по ногам, крепко обхватил ее за талию и отпрянул в сторону. Они вместе упали на землю.
Подбежали Чжан Да и рабочие: одни удерживали оставшиеся бревна, другие бросились на помощь. У входа на верфь воцарился полный хаос.
Мертвенно-бледная госпожа Мэн подбежала к упавшим, растолкав толпу. Увидев, что парень лежит на земле, закрывая ее дочь собственным телом, она упала на колени:
— А-Фу! А-Фу! Ты цела? Ты в порядке? Не пугай мать!
Движения подростка были настолько стремительными, что у Цзяфу закружилась голова. Лишь оказавшись под защитой его тела, она пришла в себя. Услышав голос матери, она открыла глаза и дрожащим голосом произнесла:
— Матушка, я… я цела… Со мной ничего не случилось…
Подросток быстро поднялся с земли и протиснулся сквозь толпу слуг. Госпожа Мэн и Чжан Да тревожились за Цзяфу и поначалу не обратили на него внимания. Помогая девушке подняться, мать осмотрела ее: кроме испачканного грязью платья и смертельной бледности на лице, никаких повреждений не было. Лишь тогда у всех отлегло от сердца.
Госпожа Мэн, еще не оправившись от потрясения, обнимала дочь, непрестанно вознося молитвы Будде. Услышав, как Чжан Да отчитывает управляющего за преступную небрежность, она внезапно вспомнила о спасителе. Посмотрев по сторонам, она увидела удаляющегося юношу, велела служанкам проводить Цзяфу в экипаж для отдыха, а сама поспешила следом и окликнула его. Взглянув на него поближе, она увидела лохмотья, прохудившиеся соломенные плетенки на ногах посреди зимы и лицо, перепачканное грязью и золой. Однако при внимательном взгляде черты его лица оказались на редкость благородными. Не побрезговав грязью, госпожа Мэн взяла его за руку:
— Добрый ребенок, сегодня мы обязаны тебе жизнью! Как твое имя? Из какой ты семьи?
Подошедший Чжан Да вгляделся в лицо подростка; оно показалось ему смутно знакомым, но где именно он видел его прежде, вспомнить не мог. Раз парень находился здесь, значит, работал на их верфи. Видя, что юноша упорно молчит, управляющий повернулся к смотрителю верфи.
Смотритель, понимая, что его халатность едва не привела к страшной трагедии, был бледен как полотно. Он торопливо выступил вперед:
— Госпожа, это тот самый малец, которого прислала несколько месяцев назад юная госпожа. Он тогда едва не испустил дух. Помня наказ юной госпожи и управляющего Чжана, я усердно лечил его, а когда он встал на ноги, оставил на верфи выполнять подсобную работу.
Лишь тогда Чжан Да вспомнил все обстоятельства и вкратце пересказал госпоже Мэн историю его спасения на дороге. Госпожа Мэн преисполнилась глубокой благодарности и принялась расхваливать его. Однако через несколько минут она заметила, что от прежней ловкости и стремительности в парне не осталось и следа: он стоял опустив голову, не двигаясь и не произнося ни слова, с совершенно отрешенным видом. Госпожа в недоумении посмотрела на смотрителя.
Тот пояснил:
— Докладываю госпоже: этот парень нем, говорить не может, к тому же во время той горячки у него, должно быть, помутился рассудок. Соображает он туго. С этими словами смотритель прикрикнул на парня, требуя поклониться хозяйке.
Госпожа Мэн ахнула, преисполнившись еще большей жалости. Она остановила смотрителя и со вздохом произнесла:
— Вот пример редкой добродетели. Пусть разум его помутился, но он крепко помнил, что А-Фу спасла ему жизнь, и сейчас рисковал собой ради того, чтобы отплатить добром. Лицо у него благородное, будь он при родителях — души бы в нем не чаяли. Должно быть, его выкрали торговцы людьми и довели до такого жалкого состояния. Бедное дитя! Она велела смотрителю немедленно выдать подростку теплую новую одежду и крепкую обувь, а также строго наказала заботиться о нем и никому не давать в обиду. Смотритель поспешно закивал.
Сказав еще несколько теплых слов, госпожа Мэн отпустила руку юноши, вернулась к повозке и, сев рядом с Цзяфу, с жалостью заметила:
— Бедный ребенок: нем от рождения, да еще и умом обделён.
Цзяфу провела в экипаже некоторое время и уже немного успокоилась после пережитого страха. Она видела, как мать отпустила руку подростка, и тот, развернувшись, побрел прочь, понурив голову. Глядя ему в спину, девушка заметила, что его походка была скованной и слегка хромающей — это разительно отличалось от той молниеносной легкости, с которой он только что бросился ей на помощь. Поколебавшись мгновение, она попросила мать подождать, сама спустилась из повозки и быстрыми шагами нагнала юношу, преградив ему путь.
Парень поднял глаза. Увидев ее, он слегка растерялся, но лицо его по-прежнему оставалось бесстрастным.
Цзяфу мягко улыбнулась ему и участливо спросила:
— Ты поранил ногу? Мне показалось, ты ступаешь с трудом.
Подросток не ответил.
— Ты понимаешь мои слова? — голос Цзяфу зазвучал еще ласковее, она сделала полшага к нему. — Если тебе больно, покажи, не бойся.
Она подошла ближе. До обоняния юноши донесся тонкий аромат, исходивший от ее платья. Этот запах был едва уловим, но проникал в самое сердце; он разительно отличался от здешнего воздуха, пропитанного сыростью и соленой рыбной вонью, к которому парень уже начал привыкать, и был совсем не похож на те тяжелые, дорогие благовония и пудру, что наполняли пышные покои его прежней жизни.
Кончики его ушей невольно заалели. К счастью, лицо было перепачкано грязью, и она ничего не заметила.
Он покачал головой, отвел взгляд и поспешно обошел ее стороной.
Цзяфу обернулась и посмотрела на его ступни: сквозь подошву соломенной плетенки, стертую до тонких волокон, проступало алое пятно свежей крови.
— Стой! — снова окликнула она.
Подоспел Чжан Да и снял с ноги подростка рваную плетенку.
Острый бамбуковый щеп длиной с мизинец, подобно лезвию ножа, глубоко вонзился в самую середину его стопы.
Встретившись с исполненным сострадания взглядом Цзяфу, глаза подростка, прежде казавшиеся мутными и безжизненными, вдруг озарились ясным, живым светом.
Он едва заметно качнул головой и слабо улыбнулся.
То было мимолетное, едва уловимое движение лица, которое успела заметить лишь она одна.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
