Наступило тринадцатое число первого месяца — до Праздника фонарей оставалось два дня. У ворот каждого дома в Цюаньчжоу уже покачивались узорные фонари. С наступлением темноты свет их сливался с сиянием луны, и весь город погружался в праздничное веселье.
Полной противоположностью городскому шуму была безлюдная гавань за городскими стенами.
Стояла ясная морозная ночь. В вышине сияла полная луна. На каменной морской дамбе в одиночестве сидел подросток; тень ночи скрывала его силуэт. Навстречу ему дул холодный морской ветер, но парень сидел неподвижно, глядя на темные приливные волны.
Внезапно он сбросил с себя лохмотья и обувь и рыбкой метнулся вниз, исчезнув в черной пучине прилива, словно брошенный камень.
Спустя некоторое время с тихим плеском воды его голова показалась на поверхности. Сделав несколько гребков, он подплыл к дамбе, сжимая в руке некий предмет.
Это был плотный четырехугольный сверток размером с ладонь, сшитый из мягкой выделанной воловьей кожи. С него ручьями стекала морская вода.
Зима в Цюаньчжоу отличалась промозглой сыростью, но юноша, казалось, вовсе не чувствовал ледяного холода волн. Он неторопливо развернул кожаный покров и уставился на предмет, покоившийся в его ладони.
То была Нефритовая печать правителя1: навершие в виде пяти сплетенных драконов, а на основании высечены восемь иероглифов древним уставом чжуаньшу: «Волею Неба став правителем, да обретёт долголетие и вечное процветание!»2. На чистом камне не было ни единой пылинки. Под лунным светом нефрит струил мягкое сияние, отчего ладонь подростка казалась полупрозрачной.
Это была древняя Государственная печать Поднебесной, передававшаяся со времен династии Цинь — величайшая святыня верховной власти. На протяжении тысячи лет она то исчезала в пучинах смут, то появлялась вновь, и владыки всех династий почитали обладание ею за истинный знак Небесного мандата.
При основании Великой Вэй государь-основатель Тайцзу чудом обрел эту печать. Охваченный ликованием, он поместил ее в Зале Изначального Начала в глубине дворца; во время великих жертвоприношений Небу эту печать прикладывали к высочайшим манифестам, подтверждая законность власти правящего дома.
Нынешний император Юнси с первых дней восшествия на трон сталкивался с ропотом и сомнениями подданных именно потому, что в его руках не было этой печати, символизирующей законную преемственность власти.
Поговаривали, что после того, как малолетний император Сяо Юй сорвался с коня на охоте и разбился насмерть, эта печать бесследно исчезла.
Днем возле этой каменной дамбы постоянно сновали матросы и грузчики, и никому в голову не могло прийти, что все эти три года величайшая реликвия империи, завернутая в кусок воловьей кожи, покоилась под водой в расщелине, выточенной морским прибоем.
День за днем приливы и отливы сменяли друг друга, и она безмолвно делила мрак с морской бездной — точь-в-точь как ее нынешний хозяин, этот одинокий беглец.
Юноша долго смотрел на печать в своей руке, затем горько и насмешливо скривил губы, прошептав себе под нос:
— Какой мне прок беречь тебя? Уж лучше отдать тебя морской волне, пусть тебя носит по бескрайним просторам четырех морей, чем гнить во тьме, скрываясь от белого света!
Он взобрался обратно на парапет дамбы, выпрямился во весь рост и с силой замахнулся рукой, намереваясь швырнуть драгоценную печать в бурные ночные волны.
Стоило ей коснуться воды, и могучее приливное течение унесло бы ее в бездонную пучину океана, откуда ее не достал бы уже ни один смертный.
В тот самый миг, когда юноша замахнулся, готовый изо всех сил швырнуть нефритовую печать в бурные волны, за его спиной внезапно прозвучал голос:
— Три года разлуки миновали. Как поживает Ваше Величество? Ван Цзинь преклоняется до земли пред юным государем.
Рука подростка замерла. Он медленно повернул голову.
Из ночной темноты выступила фигура: крючковатый нос, вытянутое лицо, темные одежды и неброская шапка — на вид самый обыкновенный чиновник. На словах он поминал земной поклон, однако лишь слегка склонил спину. На тонких губах играла двусмысленная усмешка, а глаза под лунным светом отливали ледяным, ядовитым блеском, внушавшим невольный трепет посреди безлюдной ночи.
Лицо юноши изменилось. Стоило его плечам напрячься, как человек произнес с угрозой:
— Юный государь, посмейте только броситься в море или разбить то, что держите в руках, и участь девочки из семьи Чжэнь окажется несравнимо горше того, что выпало людям дома Цзинь. О моих порядках и допросах вам должно быть прекрасно известно.
Тон его был леденящим и зловещим, от него мороз шел по коже.
Подросток замер как вкопанный.
Ван Цзинь привык скрывать свои чувства за маской бесстрастия, но сейчас, глядя на застывшую перед ним спину, он не мог сдержать ликования, вспыхнувшего в груди, и глаза его заблестели еще ярче:
— Если Ваше Величество смирно последует за мной, я обещаю не чинить вам обид. Более того, готов поклясться пред Небом: мы не тронем семью Чжэнь и пальцем! А если преступим клятву — пусть покарают нас боги! По правде сказать, семья Чжэнь заслужила великую награду, о чем надлежит доложить императору. Не окажись рядом той девицы, Вашего Величества уже давно не было бы на этом свете.
Если бы юный император Сяо Юй закончил дни на дне морском по милости людей с верфей Цзинь, нынешний государь, безусловно, избавился бы от опасного соперника. Но как в таком случае вернуть драгоценную нефритовую печать, о которой день и ночь грезил правитель?
Кому могло прийти в голову, что Сяо Юй укроет ее в столь неприметном месте?
Сяо Юй медленно развернулся и встал лицом к лицу с Ван Цзинем.
— Юный государь, вы и помыслить не могли, что все случившееся — искусная западня, расставленная мною? — Ван Цзинь с нескрываемым торжеством посмотрел на пленника. — Вы весьма проницательны, сумев ускользнуть три года назад, вы укрылись в захолустном Цюаньчжоу. Здешние южные земли далеки от столицы, в порту царит смешение всякого люда, и найти человека, задавшегося целью спрятаться, подобно поискам иглы на дне морском. Но вы недооценили меня. Все эти годы я рассылал сотни дозорных, под видом матросов и грузчиков они прочесали все южные гавани, где вы могли бы притаиться. И Небо вознаградило труды: в прошлом месяце до меня дошли слухи, что на верфи Цзинь видели немого подростка, лицом схожего с прежним правителем. Я прибыл лично и без труда узнал, что умирающего подобрали люди дома Чжэнь. Я мог бы схватить вас в тот же день, но не был уверен до конца, годы изменили ваш облик, а слабоумие вы разыгрывали столь искусно, что едва не провели меня. К тому же я понимал, что схвати я вас силой — человек окажется в руках, но священная реликвия…
Он жадно взглянул на четырехугольный сверток в руке подростка, едва сдерживая дыхание от предвкушения небывалой милости трона:
— …вытянуть из вас тайну ее укрытия вряд ли удалось бы быстро. Поэтому я расставил сети, распустил слух о сыске беглых подростков, показательно разгромил верфи Цзинь, и расчет оправдался. Вы испугались облавы и бежали, но, уходя, не могли оставить сокровище здесь. Вы умны, юный государь, но неопытны. Впрочем, винить вас не за что…
Не сводя взгляда с мерцающего нефрита, он сделал шаг вперед, протягивая руку:
— Отдайте ее мне, государь! Нынешний правитель — ваш родной дядя. Вернувшись со мной, вы лишь расстанетесь с троном. Все эти годы вы провели в грязи и лишениях и должны понимать, сколь много людей в Поднебесной несут куда более тяжкую долю. Станете мирным удельным ваном, проживете век в покое и достатке — разве это дурно?
Сяо Юй помолчал и вдруг холодно усмехнулся:
— Тяжко, должно быть, приходится Второму императорскому дяде. Хоть и занял трон, а во время жертвоприношений Небу дух его не знает покоя без истинного знака власти! Что ж, моя жизнь оборвалась еще несколько месяцев назад, и спасение было лишь отсрочкой. Раз у меня отняли трон, к чему цепляться за кусок камня? Если он так жаждет его — пусть забирает!
Он размахнулся и метнул печать в сторону Ван Цзиня. Реликвия описала в воздухе дугу; охваченный восторгом, глава тайной стражи метнулся вперед, поймал ее на лету и бережно спрятал в дорожную сумку. Затем он вновь обратился к подростку:
— Теперь следуйте за мной, Ваше Величество. Даю слово, что пока вы покорны, вам ничто не угрожает.
Сяо Юй презрительно скривил губы. Взмахом рукава он извлек острый кинжал, лезвие которого блеснуло холодным лунным сиянием.
Ван Цзинь насторожился. Лицо Сяо Юя озарилось непреклонной гордостью:
— Чем принять бесчестие от чужих рук, лучше покончить со всем самому! Заберешь мое тело — и Второй дядя сможет спать спокойно. Семья Чжэнь из Цюаньчжоу не имеет к этому делу никакого касательства. Солнце и луна видят правду, боги Неба и Земли свидетели, если ты преступишь клятву и тронешь моих спасителей, тебя постигнет страшная кара!
- Нефритовая печать правителя / Чуаньго юйси (传国玉玺 / chuánguó yùxǐ) — легендарная государственная печать Китая, вырезанная из священного нефрита Хэшиби по приказу первого императора Цинь Шихуанди.
↩︎ - «Волею Неба став правителем, да обретёт долголетие и вечное процветание!» (受命于天，既寿永昌 / shòumìng yú tiān, jì shòu yǒngchāng) — каноническая надпись на государственной печати Китая древним уставом чжуаньшу. Эти восемь иероглифов были высечены на легендарной Нефритовой печати Царства (传国玉玺) — главном символе императорской власти в Китае. В 221 году до н.э. первый император единого Китая Цинь Шихуанди объединил страну и приказал изготовить государственную печать (по легенде, из бесценного диска нефрита). Текст для печати придумал и написал каллиграфическим почерком (птичьим стилем чжуаньшу) его премьер-министр Ли Сы. Нефритовая печать передавалась из династии в династию более тысячи лет, пока окончательно не была утеряна (примерно в эпоху Тан или Мин, точно неизвестно). Тот правитель, у которого была эта печать, считался легитимным, а тот, кто правил без неё, презрительно именовался «белым императором».
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
