Через два дня наступил Праздник фонарей. В обычные годы в эту ночь весь город высыпал на улицы, любуясь морем огней и фейерверков. Но в этот раз веселье оборвалось: власти внезапно отменили гулянья, ввели строжайший ночной запрет и разослали грозные указы, запрещающие постоялым дворам и горожанам пускать на ночлег людей без официальных подорожных документов. Городские ворота и выход из гавани во внешнее море оказались наглухо перекрыты, каждого выходящего путника, каждую повозку и лодку подвергали досмотру с пристрастием. По улицам поползли тревожные слухи, будто в город проникли лазутчики Златоликого Владыки Драконов, и стража задерживает всех, у кого нет подтверждения личности.
Цзяфу все эти дни не находила себе места от тревоги, а тут еще и дома начались неурядицы. Беда была не велика, но терзала душу. Сначала бабушка завела разговор о поиске новой невесты для Чжэнь Яотина; тот заупрямился, и в доме несколько дней не стихали споры. К тому же к концу месяца первое морское судно семьи Чжэнь должно было выйти в дальнее плавание в заморские страны, и юноша твердо вознамерился отправиться с ним. Разумеется, ни старая госпожа Ху, ни госпожа Мэн не желали и слышать об этом. С самого начала года в усадьбе не было покоя. Вчера Чжэнь Яотин вновь пошел к бабушке с уговорами, но безуспешно: боясь, как бы внук тайком не пробрался на корабль, Лао Ху велела запереть его в комнате до самого отплытия судна. Однако наутро слуги обнаружили взломанную оконную раму, а юноша бесследно исчез! Посланные на поиски слуги возвращались один за другим, разводя руками, в городе патрули хватали каждого подозрительного, и женщины в доме места себе не находили от страха.
Привратники у главных ворот и боковых калиток клялись всеми богами, что молодой хозяин не выходил со двора. Дом обыскали до последнего уголка, но его нигде не было. Цзяфу напряженно думала, куда он мог скрыться, и внезапно вспомнила об одном забытом месте.
Усадьба семьи Чжэнь занимала обширные земли. В северо-западном углу дальнего сада стояла старая мастерская, принадлежавшая когда-то отцу.
При жизни отец очень любил плотницкое дело и часто мастерил точные модели кораблей. Чжэнь Яотин унаследовал эту страсть и в детстве целыми днями крутился возле отца. Позже дела торговли поглотили все время родителя, он редко заглядывал в сад, и мастерская превратилась в тайное убежище для сына. Тот тоже научился великолепно работать резцом, но после гибели отца мастерскую забросили, двери заперли, и слуги обходили этот угол стороной.
Добравшись до мастерской, Цзяфу остановилась у порога. Изнутри доносился мерный, усердный свист рубанка, снимающего тонкую стружку. Девушка с облегчением выдохнула. Заглянув в щель рассохшейся двери, она увидела брата: склонившись над верстаком, он старательно обтесывал брусок дерева. Несмотря на зимнюю стужу, юноша скинул верхнюю одежду и работал в одной тонкой рубахе, с его лба градом катил пот.
Цзяфу подала знак Таньсян бежать к госпоже Мэн с вестью, чтобы успокоить мать и бабушку, а сама толкнула дверь и вошла.
Увидев сестру, Чжэнь Яотин даже не отложил инструмент:
— Сестрица, я знаю, что ты скажешь. Говори, я слушаю, только не мешай работать!
Цзяфу шла сюда с намерением отчитать его, но, увидев брата, мокрого от пота и засыпанного стружкой, почувствовала, как сердце ее смягчилось. Вздохнув, она достала шелковый платок, подошла и отерла капли с его лба:
— Брат, я все думаю: почему ты так рвешься в это морское плавание? Расскажи мне начистоту.
Чжэнь Яотин не ответил, продолжая сопеть и яростно водить рубанком.
— Ты до сих пор веришь, что отец жив? Думаешь, его выбросило на какой-то далекий остров, откуда он не может вернуться сам, и пока ты не прочешешь все моря сам, не успокоишься, верно?
Рука юноши дрогнула и замерла.
Цзяфу опустилась на кучу сухих стружек, обхватив колени руками.
Чжэнь Яотин попытался снова взяться за работу, но движения его становились все медленнее, пока он окончательно не опустил руки.
В мастерской царил полумрак, пахло старой древесиной и сыростью. Цзяфу помолчала и тихо произнесла:
— Брат, ты тоскуешь по отцу втайне ото всех, но ведь и я тоскую не меньше! Я тоже всем сердцем молюсь, чтобы он был жив, но это невозможно. Ты не можешь вечно прятаться от жизни. Я давно хотела поговорить с тобой, и раз представился случай, скажу все до конца. Если мои речи покажутся горькими, то лишь потому, что это чистая правда. Ты помнишь, что случилось на острове Фумин перед Новым годом? Я не говорю, что ты был кругом неправ: тот человек оскорбил дядю Чжана, и твое заступничество было благородным. Но когда они сошли на берег, разве не было видно, что за люди стоят за ними? В дальней дороге нужно избегать лишних бед, порою лучше смолчать и уступить! А ты не сдержался и осыпал их бранью. Счастье, что они просто ушли, иначе кто знает, какой бедой все обернулось бы!
Чжэнь Яотин глухо буркнул:
— Неправду ты говоришь, сестра. Тот наглец сам затеял драку и швырнул меня на палубу! Неужели я не имел права выругаться ему вслед?
Цзяфу возразила:
— А ты смог бы одолеть его силой? Ты знаешь, кто стоял за его спиной? Ты отвел душу бранью, а если бы перешел дорогу тем, с кем нашей семье не совладать, и погубил весь дом, что тогда?
Юноша пробормотал:
— Кто бы они ни были… В Цюаньчжоу перед нашей семьей всякий шапку снимет!
Цзяфу с горечью усмехнулась:
— Твой мир ограничивается одним лишь Цюаньчжоу! Неужели поездка в столицу ничему тебя не научила? Любой мелкий чиновник стоит на голову выше нас! А те, кто наделен истинной властью, раздавят нашу семью так же легко, как муравья под ногой! Брат, раньше я молчала, зная, что ты заступился за меня. Но вспомни: ты ворвался в покои старой госпожи Вэйго-гун, требуя ответа и дерзко бросая обвинения в лицо! Если бы нам не посчастливилось встретить столь благородную и справедливую госпожу, то окажись на ее месте кто другой, чем закончилась бы твоя выходка?
Чжэнь Яотин промолчал.
— Человек должен сначала встать на ноги сам, стать сильным, и лишь тогда окружающие не посмеют тронуть его! Сначала укрепи себя, а потом выходи к людям! В Цюаньчжоу при виде тебя кланяются и величают господином лишь ради деда и отца, ради созданного ими богатства, а не ради тебя самого! Скажу прямо: случись настоящая беда, кто станет считаться с тобой одним? Вспомни сестру Юйчжу! Ты пленился ею. Она всего лишь служанка в чужом доме, но что ты смог сделать? Ты лишь украдкой выслеживал ее по углам, надеясь обмолвиться парой слов! Не будем говорить о том, приглянулся ли ты ей; даже ответь она тебе взаимностью — есть ли у тебя достоинство и сила открыто прийти и выкупить ее оттуда? Нет у тебя этой силы!
Лицо Чжэнь Яотина медленно заливалось краской стыда.
— Учение тебе не далось — пусть так, бабушка с матерью больше не неволят тебя книгами. Но ты обязан взять на себя долг единственного сына рода Чжэнь! Я помню, как в день сватовства ты кричал, что если я останусь незамужней, ты будешь кормить меня до конца дней! Какое счастье иметь такого брата, как ты! Но отца нет, бабушка стара, и если ты продолжишь жить праздной жизнью, как мне опереться на твое плечо?
Глаза Цзяфу затуманились слезами:
— Брат, ты думаешь, почему бабушка так отчаянно стремилась выдать меня замуж в дом Вэйго-гуна? Почему матушка терпела их холодность? Бабушка боялась, что ты не справишься с ведением дел и пустишь богатство по ветру, и хотела мной купить для тебя высокую защиту! Лишь потому, что в той семье все оказалось слишком грязно, матушка пожалела меня и увезла назад. Если ты действительно хочешь беречь меня всю жизнь — стань настоящим мужчиной! Оставь пустые грезы, займись делом, укрепи положение нашей семьи! Иначе сегодня мать ценой гнева бабушки спасла меня от одной неволи, а завтра меня отдадут в другой дом, потому что всем в семье заправляет бабушка! Неужели ты до сих пор не понимаешь этого?!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
