Его тело словно едва не разрывалось от напряжения. Хотя с тех пор прошел целый день, стоило вспомнить об этом, как по коже Пэй Юаня снова пробегали мурашки.
Внизу живота у него стало жарко.
И тут голос Цзяфу вернул его к действительности.
Пэй Юань проследил за ее пальцем и увидел, что она открыла тринадцатую главу «Рассуждений о взвешивании» — «О природе человека».
Он немедленно сосредоточился и сказал:
— «Ритуалы служат преградой, музыка — мерой». Впервые подобная мысль встречается в главе «Рассуждения о ритуале и музыке» трактата «Белый тигр». Смысл в том, что чувства и природные склонности человека лежат в основе управления людьми, поэтому именно на них строятся системы ритуалов и музыки. Ритуалы служат для установления границ, а музыка — для сдерживания.
Цзяфу тихо промычала и подняла лицо:
— А о чем говорится во всей этой главе?
— Вся глава посвящена природе человека — ее добру и злу. Поэтому она и называется «О природе человека».
— Учение Мэн-цзы утверждает, что природа человека добра; Сюнь-цзы считал ее злой; Гао-цзы полагал, что человеческая природа не бывает ни доброй, ни злой; Ян Сюн утверждал, что в ней есть и добро, и зло. Но все эти взгляды односторонни.
— Человек получает от Неба и Земли их природу и заключает в себе энергию пяти постоянных добродетелей. Поэтому в человеческом характере добро и зло обычно переплетаются.
— Конфуций говорил: «Лишь высшая мудрость и крайняя глупость неизменны». Люди, достигшие предельного добра или предельного зла, не меняются. Я полностью с этим согласен. Но обычный человек меняется под влиянием привычек: если привыкнет к добру — станет добрым, если привыкнет к злу — станет злым…
Голос Пэй Юаня был глубоким и приятным. Он говорил неторопливо, как прозрачный ручей, журчащий по камням.
Цзяфу снова подперла подбородок и с восхищением стала смотреть на него.
Когда он закончил, Пэй Юань опустил взгляд и заметил, что она по-прежнему не сводит с него глаз. Только тогда девушка опомнилась, поспешно опустила голову и перевернула страницу:
— А что говорится в этой главе? Я прочитала ее несколько дней назад, но ничего толком не поняла.
Пэй Юань еще во время объяснения заметил, как она слегка склонила голову и, подперев щеку, внимательно смотрела на него широко раскрытыми глазами.
Ее выражение было совершенно серьезным и одновременно удивительно чистым.
Но от этого взгляда у него самого пошатнулось самообладание. Он говорил о ритуалах и музыке, а в душе у него роились совсем другие желания.
На нем была легкая летняя одежда, но ему становилось всё жарче. Спина слегка покрылась потом.
Пэй Юань почувствовал себя виноватым. Когда Цзяфу наконец перевернула страницу, он с облегчением выдохнул и посмотрел на книгу.
— Это глава «О силе вещей».
Он сделал глубокий вдох и постарался говорить как можно спокойнее:
— В начале сказано: «Конфуцианцы утверждают, что Небо и Земля намеренно создали человека. Это утверждение ложно».
— Иными словами, начиная с эпохи Хань конфуцианцы считали, что Небо и Земля сознательно создали людей. В книге это опровергается: человек возник случайно, когда соединились энергии Неба и Земли, подобно тому как ребенок появляется после соединения мужской и женской энергий…
Пэй Юань замолчал, кашлянул и, не отрывая взгляда от книги, с трудом продолжил:
— В главе говорится, что мужчина и женщина соединяются не потому, что в этот момент сознательно хотят зачать ребенка, а из-за желания и страсти. Ребенок рождается как результат близости.
— Если мужчина и женщина не всегда сознательно производят на свет ребенка, значит, Небо и Земля тоже не создают людей намеренно. По аналогии можно сказать, что и всё сущее возникает между Небом и Землей подобным образом — словно ребенок, рождающийся от соединения мужчины и женщины…
Пэй Юань внезапно захлопнул книгу и отбросил ее в сторону:
— «Рассуждения о взвешивании» слишком сложны для тебя. Когда будет свободное время, я найду тебе другую книгу.
Цзяфу украдкой бросила взгляд вниз, на его живот.
Хотя его скрывал письменный стол, она всё же заметила, что там происходило нечто весьма недвусмысленное.
Вспомнив прошлую ночь, Цзяфу почувствовала, как сердце забилось быстрее, и тихо сказала:
— Я послушаю вас, старший брат. А вы продолжайте работать. Я схожу на маленькую кухню и проверю, готовы ли сладости…
Она поднялась.
Но когда Цзяфу недавно придвигала кресло, край ее юбки оказался зажат ножкой. Теперь, встав, она потянула кресло за собой.
Раздался громкий скрежет. Девушка потеряла равновесие, покачнулась, а Пэй Юань мгновенно протянул руку, чтобы поддержать ее.
Грудь и живот Цзяфу с силой прижались к его лицу, и она, не удержавшись, опустилась ему на колени.
Под ней отчетливо ощущалось твердое напряжение.
Тело Цзяфу застыло, и она не осмелилась пошевелиться.
Пэй Юань почувствовал, как к его лицу прижалось мягкое, упругое и благоухающее тело. Дыхание перехватило.
Он на мгновение закрыл глаза и медленно открыл их.
Цзяфу уже сидела у него на коленях, наполняя его объятия ароматом. Та часть тела, которая была придавлена ее весом, словно назло, всё сильнее поднималась, и желание овладеть ею становилось очевиднее с каждой секундой.
Казалось, прошло очень много времени.
Наконец из носика клепсидры упала капля:
— Кап.
Она ударилась о медную чашу и нарушила тишину.
Цзяфу тревожно пошевелила бедрами и поспешно поднялась. Но стоило ее ягодицам оторваться от его ног, как ее талия вдруг стала тяжелой.
Пэй Юань крепко схватил ее обеими руками, потянул вниз — и Цзяфу снова невольно опустилась к нему на колени.
Ее лицо стало персиково-розовым. Она запрокинула голову, губы слегка приоткрылись, и с них сорвался тихий, нежный вздох:
— Старший брат…
Глаза Пэй Юаня больше не напоминали спокойную гладь воды. В них бушевала темная глубина.
— Возвращаемся в комнату. Уже пора спать.
Он произнес это низким голосом, тяжелым и глубоким, как бескрайняя ночь за окном.
Во дворце Сяо Ле был уже наполовину пьян. Его шаги стали нетвердыми, и слуги поддержали императора, провожая в спальню.
Императрица Чжоу ждала его. Увидев состояние мужа, она поспешила навстречу и поприветствовала его.
После того как Сяо Ле помогли лечь, он закрыл глаза и вытянулся на спине, словно уснул. Он не двигался.
В эту ночь императрица Чжоу особенно тщательно привела себя в порядок. Даже на императорском ложе она слегка припудрила лицо и нанесла косметику.
Хотя ее молодость уже осталась позади, при свете дворцовых ламп она по-прежнему выглядела яркой и привлекательной.
Женщина легла рядом с Сяо Ле и придвинулась к нему.
Одна ее рука скользнула под одеяло, затем медленно проникла под одежду мужчины. Императрица Чжоу осторожно обхватила его плоть и начала мягко ласкать ее.
Сяо Ле не открыл глаз. Он лишь повернулся к стене и тихо сказал:
— В другой раз. Сегодня я устал.
После приезда в столицу Сяо Ле больше не прикасался к ней.
Она тайно следила за ним, но не замечала, чтобы он благоволил какой-нибудь молодой дворцовой служанке. Император либо проводил всю ночь за государственными делами, либо возвращался и сразу засыпал.
Выражение лица императрицы Чжоу слегка застыло. Она неподвижно смотрела на его спину, затем медленно убрала руку.
Глубокой ночью Сяо Ле уже крепко спал.
Императрица Чжоу долго не могла уснуть. Наконец она осторожно поднялась, позвала доверенного слугу и приказала:
— Узнай, где император провел ночь после свадьбы наследника. Почему он тогда не возвращался до самого утра?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
