Лу Чжо скользнул взглядом по бронзовому, суровому лицу Ци Чжункая и произнёс:
— Я помню, до того как ты отправился на границу набираться опыта, у тебя был такой же цвет.
У кого-то лицо темнеет от солнца, а у кого-то оно смуглое от рождения, и солнце тут ни при чём.
Услышав это, Ци Чжункай внезапно разразился громким хохотом.
Мужчины семьи Ци все были громогласными, и даже Лу Чжо, чьи уши вблизи атаковал смех Ци Чжункая, слегка нахмурился.
Повозка дома Чэнъань-бо находилась прямо впереди. Ци Чжункай внезапно захохотал, и Вэй Жао вместе со служанками в повозке вздрогнули от испуга. Даже запряжённая большая вороная лошадь беспокойно переставила копыта, отчего кузов дважды качнулся.
Вэй Жао промолчала, но её лицо уже омрачилось. Прижав руку к груди, она чувствовала, как быстро там бьётся сердце.
Какой же изнеженной была их гунян, разве могла она вынести подобный испуг?
Битао высунула голову из окна повозки и, округлив глаза, крикнула назад:
— Второй гунцзы Ци, верно? Не могли бы вы потише? Наша лошадь чуть не понесла от вашего шума.
Вэй Жао не стала останавливать свою служанку. Она видела императора Юаньцзя в поместье бабушки Вай и встречала там Ци Чжункая. Хотя они не были близко знакомы, Вэй Жао полагала, что, если она выскажет обычную просьбу, Ци Чжункай уважит её.
Ци Чжункай знал Вэй Жао, но не узнал Битао. С тыльной стороны повозки нельзя было понять, кто владелец. Когда среди весёлого смеха его внезапно отчитала какая-то служанка, Ци Чжункай рассердился. Подъехав к окну на коне, он уставился на Битао и спросил:
— Как ты смеешь мне указывать? Кто твоя хозяйка?
Битао тихо хмыкнула:
— У второго гунцзы Ци короткая память. В прошлом году, когда император заезжал отдохнуть в поместье Сяньчжуан, вы так перегрелись на солнце, что голова кружилась, и просили меня налить вам чашку холодного чая. Неужели забыли?
Стоило ей упомянуть поместье Сяньчжуан, как Ци Чжункай тут же вспомнил. В его памяти всплыло прелестное лицо, подобное распустившемуся пиону, и сияющие, словно подёрнутые влагой фениксовые глаза, настолько прекрасные, что хотелось беречь её, как величайшее сокровище, и каждый день с благоговением взирать на неё, готовый подставить лицо даже под подошвы её туфель.
Такую хрупкую красавицу и впрямь легко напугать его громовым голосом!
— Так это четвёртая гунян, — Ци Чжункай проигнорировал Битао и, прикинув, где сидит Вэй Жао, извиняюще сложил руки в приветствии. — Я не знал, что четвёртая гунян здесь. Моё поведение было крайне невежливым. Не беспокойтесь, теперь я буду говорить тише и обещаю вас больше не тревожить.
Сквозь занавеску Вэй Жао почувствовала его искренность. Раз человек проявил уважение, ей следовало ответить тем же, поэтому она тихо произнесла:
— Служанка слишком разволновалась, прошу второго гунцзы не принимать это близко к сердцу.
Ци Чжункай усмехнулся:
— Пустое, пустое. Четвёртая гунян выехала в такой час, тоже полюбоваться снегом?
Вэй Жао ответила с улыбкой:
— Можно сказать и так.
Хотя Ци Чжункай и был человеком грубоватым, он понял, что четвёртая гунян не желает продолжать беседу. Оно и понятно: у городских ворот постоянно снуют люди, и если кто-то увидит, что он околачивается у повозки дома Чэнъань-бо, это может породить неблагоприятные толки о четвёртой гунян.
— Приятной поездки, четвёртая гунян, а я откланиваюсь.
— Мгм.
Даже этот едва уловимый звук, изданный красавицей, ласкал слух.
Ци Чжункай с неохотой вернулся к Лу Чжо.
Лу Чжо вовсе не было любопытно, кто находится в повозке, но Ци Чжункай, поравнявшись с ним, наклонил голову и прошептал:
— Это четвёртая гунян из дома Чэнъань-бо, самая красивая девушка в нашей столице. Ты только вернулся с границы и, возможно, ещё не успел о ней услышать.
Лу Чжо действительно не слышал о четвёртой гунян дома Вэй, но он слышал о Гуаншоу-аньцзюнь и Ли-гуйжэнь.
Ли-гуйжэнь была матерью этой четвёртой гунян, младшей Чжоу-ши. До Лу Чжо доходили слухи, что младшая Чжоу-ши, не в силах выносить вдовье одиночество, бросила маленькую дочь и вернулась в родительский дом, поселившись вместе с Гуаншоу-аньцзюнь в поместье Сяньчжуан. Император Юаньцзя, помня о заботе Гуаншоу-аньцзюнь, вырастившей его, часто навещал поместье. Гуаншоу-аньцзюнь, желая укрепить монаршую милость, велела младшей Чжоу-ши нарядиться, чтобы соблазнить государя. Император Юаньцзя и впрямь не устоял перед красотой младшей Чжоу-ши, сделал её своей наложницей и даровал титул Ли-гуйжэнь.
После входа во дворец Ли-гуйжэнь пользовалась безмерным расположением императора, однако из-за своего беспутного поведения она неоднократно нарушала дворцовые правила, чем вызвала недовольство тайхоу. Позже Ли-гуйжэнь забеременела и родила принца. Казалось бы, радостное событие, но в тот же день тайхоу слегла от болезни. Приглашённый для гадания мастер предсказал, что восемь иероглифов [гороскоп] принца, рождённого Ли-гуйжэнь, находятся в конфликте с судьбой тайхоу, и если дитя останется во дворце, дни тайхоу будут сочтены.
Император Юаньцзя, отличавшийся сыновней почтительностью, ради тайхоу отправил Ли-гуйжэнь с сыном в загородный дворец Сишань, где они пребывают и по сей день.
Все эти сведения промелькнули в голове Лу Чжо, словно дуновение свежего ветра, принесшего аромат первого снега, и ничуть его не задели. Однако Лу Чжо не знал, что любые столичные молодые гунцзы, стоило им заговорить о Вэй Жао, с воодушевлением принимались обсуждать её. На этом фоне его равнодушие мгновенно делало его белой вороной.
Обсуждать любовные интрижки с таким серьёзным человеком было совершенно неинтересно.
Ци Чжункай нашёл оправдание скуке Лу Чжо:
— Чуть не забыл, ты же помолвлен.
Раз помолвлен, значит, впереди свадьба, рождение детей и роль отца. К тому же в семье Лу не принято заводить наложниц. Какой бы красавицей ни была другая женщина, Лу Чжо она не достанется, так откуда взяться интересу к обсуждениям?
Ци Чжункай с сочувствием похлопал Лу Чжо по плечу.
Лу Чжо не нуждался в сочувствии.
Невеста, которую выбрала для него бабушка, была родной внучкой императорского наставника Се. В три года она уже умела рисовать, в пять — слагать стихи, и не было искусства, в котором бы она не преуспела, за что и получила славу первой талантливой девушки столицы. Лу Чжо ещё не видел свою суженую, но бабушка, а-нян, другие старшие в семье и младшие двоюродные сёстры встречались с ней, и все как один хвалили её красоту и добродетельный нрав.
Именно такую жену желал видеть подле себя Лу Чжо. На женщин, обладающих лишь красотой и дурной славой, он не желал даже смотреть, не говоря уже о том, чтобы тратить время на пересуды.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
