Битао удивлённо произнесла:
— Он встал пораньше. Когда я шла с той стороны, шицзы-е всё ещё упражнялся в боевых искусствах. Похоже, его раны окончательно затянулись.
Вэй Жао зевнула, но на середине прикрыла рот. Лу Чжо собрался тренироваться, и ей тоже нужно упражняться с мечом — как им вдвоём хватит одного маленького дворика? Стоит сказать Лу Чжо, чтобы в будущем он занимался в переднем дворе, а заодно велел А-Гую прислуживать ему во время умывания, чтобы Битао и Люя было меньше хлопот.
Этим утром в доме гогуна предстояло совершить жертвоприношение предкам. Чтобы выразить почтение праотцам семьи Лу, Вэй Жао нарядилась особенно торжественно, поэтому сборы затянулись.
Лу Чжо сидел в главном зале, и ожидание уже начинало его тяготить.
С тех пор как он перебрался в задние покои, Вэй Жао каждый день упражнялась с мечом, не пропуская занятия даже в снегопад. Лу Чжо не терпелось узнать, что стряслось с четвёртой фужэнь, поэтому он, пренебрегши наставлениями императорского лекаря, встал пораньше для тренировки. Его целью было поскорее встретиться с Вэй Жао и услышать объяснения, но кто же знал, что именно сегодня, когда у него есть к ней дело, она решила поспать подольше.
Завеса в восточном проходе снова приподнялась, и Лу Чжо покосился в ту сторону.
Вэй Жао вышла, опустив взор. На ней был красный наряд новобрачной, в волосах сияли золотые шпильки-чай, а недавно умытое лицо цвело, подобно прекрасному бутону.
Лу Чжо уже привык к неприкрытому очарованию Вэй Жао, но, внезапно заметив, что сегодня она по-особому подкрасила губы, отчего её маленький «вишнёвый» ротик выглядел благородно и сдержанно, он невольно замер.
Вэй Жао одарила его мимолётной улыбкой:
— Шицзы встал очень рано. Благополучия в новом году.
Поздравления в первый день года были незыблемым обычаем, поэтому Лу Чжо подавил раздражение и ответил:
— Благополучия в новом году.
Одетые в праздничные одежды супруги плечом к плечу отправились в зал Чуньхэ к Хэ-ши.
Лу Чжо жестом велел Битао держаться поодаль, после чего приблизился к Вэй Жао и тихо спросил:
— Ты расспросила вчера четвёртую шэнь-шэнь?1
Вэй Жао слегка склонила голову и, словно скрывая некую тайну, произнесла:
— Расспросила. Но это касается секрета четвёртой шэнь-шэнь, и я пообещала ей держать язык за зубами. Шицзы не стоит ни о чём выведывать.
Вэй Жао, разумеется, ничего не узнала, но она не могла признаться в этом Лу Чжо. Иначе разве не дала бы она ему в руки повод для насмешек над её неудачей?
Лу Чжо нахмурился. Это были его родные четвёртый шу-фу и четвёртая шэнь-шэнь, но в тоне Вэй Жао сквозило такое участие, будто чужаком здесь был именно он.
— Нужно ли матери или лаофужэнь в чём-то помочь? — помолчав, спросил Лу Чжо.
Вэй Жао улыбнулась:
— Не нужно, четвёртая шэнь-шэнь сама справится.
Она играла свою роль так убедительно, что Лу Чжо не нашёл слов для дальнейших расспросов. Если дело касалось женских тайн, ему и впрямь не подобало проявлять излишнее любопытство.
Вэй Жао была новой невесткой в доме Лу, и во время поздравлений старшие из всех ветвей семьи вручили ей по увесистому хунбао.
Младшие двоюродные братья Лу Чжо были уже вполне взрослыми юношами, а так как между невесткой и братьями мужа следовало избегать двусмысленностей, Вэй Жао подготовила подарки ясуйцянь только для Лу Чаннин и Хэ Вэйюй.
После завтрака Вэй Жао вернулась в зал Сунъюэ. Забрав у Битао конверты, она вычла сумму, которую потратила на подарки сама, а остальное протянула Лу Чжо:
— Между нашими домами принято обмениваться праздничными подношениями. Эти деньги подарили мне, а тебе — нет. Я не стану пользоваться щедростью семьи Лу, забери их. Когда мы разойдёмся, найдёшь способ вернуть это старшим.
Лу Чжо холодно взглянул на неё:
— Семья Лу ещё не дошла до такой нищеты.
Вэй Жао рассмеялась:
— Дело не в богатстве или бедности. Шицзы сам сказал, что наш брак — лишь видимость, поэтому лучше поменьше касаться денег друг друга. Выигрыш в карты я хотя бы заработала своим мастерством, но если я возьму эти даровые деньги, то до конца жизни не смогу поднять головы перед шицзы. К чему это? То же касается и украшений, подаренных старшими: я буду иногда надевать их, чтобы показать, что они мне нравятся, но когда придёт срок уходить, я оставлю всё до последней вещицы.
Лу Чжо было нечего возразить. Он забрал хунбао и с мрачным лицом ушёл в западную комнату, а вскоре и вовсе вернулся в передний двор.
Сидя в кресле тайши, Вэй Жао с улыбкой смотрела ему в спину, чувствуя небывалое облегчение.
В последующие несколько дней Вэй Жао повсюду сопровождала Ин-гогун-фужэнь на пирах и банкетах. Благодаря поддержке Ин-гогун-фужэнь, жены чиновников, прежде открыто насмехавшиеся над Вэй Жао и презиравшие её, теперь вели себя сдержанно.
После восьмого числа первого лунного месяца Ин-гогун, Лу Чжо и Лу Я должны были отправиться на службу в армию Шэньу.
Вечером седьмого дня Лу Чжо обсудил с Вэй Жао, что в будущем он станет оставаться на ночь в задних покоях лишь десять раз в месяц — по разу в три дня. В конце концов, медовый месяц подошёл к концу, и ему предстояло командовать войсками в армии Шэньу. Если бы он ночевал во внутренних покоях каждую ночь, это неизбежно создало бы у окружающих впечатление, будто он погряз в плотских утехах. Визит раз в три дня казался Лу Чжо вполне разумным.
Вэй Жао сочла этот уговор удачным. Единственное, о чём стоило пожалеть, так это о том, что ужинать Лу Чжо всё равно собирался возвращаться во внутренние покои.
- Шэнь-шэнь (婶婶, shěnshen) — вежливое обращение к жене младшего брата отца. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
