Вэй Жао была по натуре человеком деятельным, и посидеть с удочкой на берегу озера для неё было куда интереснее, чем часами томиться в четырёх стенах внутренних покоев.
К счастью, Лу Чаннин была с ней одного склада характера: она то прибегала просить Вэй Жао наставить её в искусстве фехтования, то звала пострелять из рогатки по воробьям в саду дома гогуна, упражняясь в меткости.
В своём доме Лу Чаннин могла поступать как ей заблагорассудится, но Вэй Жао была вошедшей в семью дасао, и даже при том, что Ин-гогун-фужэнь души в ней не чаяла, Вэй Жао должна была сама соблюдать осторожность. Поэтому она лишь давала советы, сама не берясь за оружие. Пока Лу Чаннин охотилась на воробьев, Вэй Жао и Хэ Вэйюй с улыбками стояли в стороне.
Птицы порхали туда-сюда, и троица вместе со служанками, пробираясь через сад, незаметно подошла к залу Чжаохуэй, где жили четвёртый господин и четвёртая фужэнь.
— Мне так пить хочется, как раз зайдём к четвёртой тёте попросить чашку чая.
Снова промахнувшись из рогатки, Лу Чаннин вытерла капельки пота со лба и указала в сторону зала Чжаохуэй. Сегодня ярко светило солнце, а Лу Чаннин ни минуты не сидела на месте, поэтому ей стало жарко.
Хэ Вэйюй придержала Лу Чаннин за руку и в нерешительности произнесла:
— Четвёртый дядя любит тишину, разве хорошо нам вот так заявляться?
Хэ Вэйюй жила в доме Ин-гогуна уже семь или восемь лет и знала порядки получше Вэй Жао. Четвёртый господин дома Лу редко покидал зал Чжаохуэй; за все эти годы Хэ Вэйюй видела его считанное число раз и даже толком не разглядела его лица.
Лу Чаннин и правда мучила жажда, а при мысли о том, как четвёртый дядя опустил руки и превратился в подобие тени, она сердито выпалила:
— Он и так уже долго пребывает в покое, неужели один день что-то изменит? К тому же, я иду просить чаю у четвёртой тёти, если он не хочет меня видеть — пусть просто не выходит.
Хэ Вэйюй ничего не могла поделать с Лу Чаннин и умоляюще посмотрела на Вэй Жао.
Вэй Жао же было довольно любопытно узнать об отношениях четвёртой фужэнь и четвёртого господина, поэтому она ничего не сказала.
Всего лишь глоток чая. Если это способно задеть четвёртого господина, значит, он слишком уж хрупок.
Лу Чаннин пошла впереди, и компания по узкой тропе, выложенной синим камнем, неспешно подошла к залу Чжаохуэй.
Погода стояла чудесная, и четвёртая фужэнь велела выставить в саду шахматную доску, пригласив мужа сыграть партию и заодно погреться на солнышке.
Когда Вэй Жао и остальные вошли, они увидели супругов, сидящих друг напротив друга в глубине двора. Поскольку оба сидели, было неясно, есть ли у него недуг в ногах. Если бы не неопрятная щетина четвёртого господина, эта сцена казалась бы исполненной тепла и любви.
— Четвёртый дядя, четвёртая тётя, мы тут охотились на воробьев и проходили мимо, вот зашли попросить чаю, — с улыбкой сказала Лу Чаннин.
Четвёртая фужэнь наслаждалась партией с мужем и ей не хотелось вставать, поэтому она ласково отозвалась:
— Присаживайтесь. — И велела служанкам подать чай.
Четвёртый господин кивнул троим младшим и вернулся к раздумьям над игрой.
Девушки подошли ближе. Вэй Жао встала со стороны четвёртой фужэнь, разглядывая доску — скорее для вида, ведь из «четырёх искусств»1 она лишь слегка коснулась каждого, не преуспев ни в одном.
Лу Чаннин в этом была ей под стать, а вот Хэ Вэйюй, склонив голову, смотрела очень внимательно, и глаза её блестели — вероятно, она неплохо играла.
На столике рядом с супругами стояли чай и сладости; видимо, они играли уже довольно долго.
Лу Чаннин взглянула на пригожую четвёртую тётю, затем на заросшего бородой четвёртого господина, фамильярно подсела к нему и тихонько поддразнила:
— Четвёртый дядя, я давно хотела тебе сказать. Посмотри на себя, тебе всего тридцать три года, а борода гуще, чем у нашего цзуфу. Ты ведь был таким красавцем, зачем же так себя уродовать?
Рука четвёртой фужэнь, державшая фигуру, дрогнула: она испугалась, что слова племянницы расстроят мужа.
Четвёртый господин усмехнулся, уголки его губ дернулись, и густая растительность на лице тоже слегка зашевелилась:
— Я ведь не сяогунян, зачем мне прихорашиваться?
Лу Чаннин, не знавшая преград в речах, дернула его за бороду:
— А разве мужчинам не нужно следить за собой? Посмотри на моего дагэ, все в округе хвалят его божественную внешность. Моя дасао вышла за него, и теперь каждый день смотрит на лицо мужа, отчего и на душе у неё радостно. А на тебя глядя… Боюсь, четвёртая тётя даже целовать тебя не захочет!
Это было уже совсем чересчур. Самая юная, Хэ Вэйюй, густо покраснела, а четвёртая фужэнь, ставшая предметом обсуждения, и вовсе залилась пунцовым румянцем.
Вэй Жао тоже почувствовала, как к лицу приливает жар, и перевела взгляд на четвёртого господина. Тот смотрел на доску, и слова, казалось, на него не подействовали — а если и подействовали, борода скрыла всё.
— Услышит это твоя а-нян — снова тебя отчитает, — четвёртый господин сделал ход и беспомощно посмотрел на племянницу.
Служанки принесли чай. Четвёртая фужэнь подала знак Лу Чаннин, надеясь, что напиток наконец займет её рот.
Лу Чаннин отпила чаю, но продолжила пристально изучать четвёртого господина.
Сколько Лу Чаннин себя помнила, у неё не было ни отца, ни первого дяди, ни третьего — остался только этот четвёртый дядя с перебитыми ногами.
Лу Чаннин очень любила четвёртого дядю — единственного мужчину среди старших, кто долгое время оставался дома. Маленькой она обожала прибегать в зал Чжаохуэй. С другими четвёртый господин был мрачен, но наедине с ней становился совсем иным: он улыбался ей, заботливо спрашивал, не ушиблась ли она при падении, мягко утешал, когда она жаловалась на строгость а-нян, и часто потакал её шалостям.
Позже четвёртый дядя женился, а она повзрослела и не могла больше так часто беспокоить его и четвёртую тётю. Но почему-то после свадьбы четвёртый дядя стал улыбаться всё реже, борода становилась всё гуще, и он сам превратил себя в какого-то дряхлого старика.
Если бы четвёртая тётя не была столь прекрасным человеком, Лу Чаннин заподозрила бы, что четвёртый дядя крайне недоволен браком и нарочно прикидывается уродом, чтобы позлить жену.
Увидев, что сегодня четвёртый дядя в добром расположении духа, Лу Чаннин осенило. Она подскочила к нему со спины и, разминая ему плечи, с улыбкой предложила:
— Четвёртый дядя, смотри, какое солнце. Почему бы тебе не сбрить бороду и не подставить лучам своё несравненное лицо?
- Четыре искусства (琴棋书画, qín qí shū huà) — традиционные умения, которыми должен был владеть образованный человек в древнем Китае: игра на цине (музыка), вэйци (стратегическая игра), каллиграфия и живопись. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
