В вечер праздника Юаньсяо все ветви семьи из дома Ин-гогун собрались вместе, чтобы поесть юаньсяо и поотгадывать загадки на фонарях.
Лу Цун и Лу Цзэ должны были отправиться в путь завтра утром, поэтому вторая и третья фужэнь с трудом скрывали натянутые улыбки.
— Вы и сегодня пойдете гулять? — спросила Ин-гогун-фужэнь у внуков.
Лу Цун с улыбкой ответил:
— Нет, там всё одно и то же. Мы договорились со старшим и вторым гэгэ встретиться в беседке, чтобы слагать стихи, глядя на луну.
Слагать стихи?
Вэй Жао это показалось странным, но Ин-гогун-фужэнь тут же разоблачила Лу Цуна:
— Да сколько в твоём животе чернил1? По мне, так вы скорее идете пить вино!
Лу Цун широко улыбнулся, обнажив ряд белоснежных зубов.
Вторая фужэнь с покрасневшими глазами наставляла сына:
— Дома пей сколько угодно, но когда прибудешь на границу, к вину не прикасайся.
У Лу Цуна сразу разболелась голова: от этих бесконечных поучений матери у него на ушах уже мозоли натерлись.
Как только семейный пир закончился, Лу Цун позвал братьев и откланялся. Самый младший, пятый гунцзы Лу Чэ, тоже увязался за ними, выслушивая бесконечные наставления третьей фужэнь.
После того как Ин-гогун и четвёртый господин покинули стол, Ин-гогун-фужэнь сказала невесткам:
— Ну полно, не стоит так переживать. Цзянцзюнь Ли — старый друг нашего дома. Третий и четвёртый будут под его началом, так что это они скорее станут кого-то задирать, а их тронуть никто не посмеет. Проведут там три года и вернутся.
Вторая и третья фужэнь встали и выразили согласие.
Ин-гогун-фужэнь взглянула на младшую невестку, четвёртую фужэнь.
Четвёртая фужэнь сегодня была необычайно молчалива. Если обе её невестки сокрушались из-за того, что их сыновья уезжают в далекие края, то она лишь чувствовала зависть. Ей тоже хотелось родить детей от четвёртого господина. Если бы у неё родился сын, она бы отдала его обучаться боевым искусствам, чтобы он, подражая старшим братьям, защищал страну; если бы родилась дочь, она бы позволила ей расти беззаботной и здоровой, как Чаннин.
— Что ж, в поместье вывесили так много фонарей, давайте и мы прогуляемся.
Ин-гогун-фужэнь, опираясь на трость, поднялась и первой направилась в сад.
Лу Чаннин не очень-то любила отгадывать загадки, поэтому потащила Хэ Вэйюй смотреть, как пьют братья. Она хотела позвать и Вэй Жао, но та не пожелала мешать молодым деверьям. Вчера вечером Лу Я и остальные, остолбенев, уставились на неё, и Лу Чжо тут же заслонил её собой — его намерение было предельно ясным. Чем больше он так себя вел, тем сильнее Вэй Жао старалась держаться от деверей подальше, чтобы Лу Чжо снова не заподозрил её в дурных помыслах.
Ин-гогун-фужэнь позвала Вэй Жао и четвёртую фужэнь идти рядом с ней. Не успели они пройти и немного, как Хэ-ши тихонько потянула Вэй Жао за руку, и свекровь с невесткой отстали.
— Не стесняйтесь, сад такой большой, погуляйте по отдельности, — заметив таинственный вид Хэ-ши, с улыбкой произнесла Ин-гогун-фужэнь.
Хэ-ши только того и ждала. Она не взяла с собой служанок и отвела Вэй Жао в уединённое место.
— Мать, вы это к чему? — Вэй Жао совсем растерялась.
Хэ-ши улыбнулась и шепотом спросила:
— Жао-Жао, перед Новым годом Шоучэну нужно было залечивать раны, и врач велел ему не делить ложе. После Нового года Шоучэн ушел на службу в армию Шэньу, у вас с ним уже… было?
Подобные вещи младшим не пристало обсуждать со старшими первыми, но когда свекровь спрашивает невестку — это вполне естественно. Ночная тьма послужила Вэй Жао укрытием; она опустила голову и застенчиво пробормотала «угу».
Хэ-ши от радости потерла руки:
— Вот и славно, вот и хорошо. В нашей первой ветви только один Шоучэн. Чем раньше вы разделите ложе, тем скорее у вас будет много детей. Только когда в доме шумно от детских голосов, это по-настоящему хорошо.
Вэй Жао лишь застенчиво теребила платок, думая про себя, что мечтам Хэ-ши суждено разбиться — по крайней мере, в ближайшие несколько лет Хэ-ши внуков не дождется.
Хэ-ши явно очень ждала внуков, поэтому шепотом надавала Вэй Жао множество советов о том, какие позы и какая еда способствуют зачатию и рождению сыновей.
Вэй Жао пропускала всё мимо ушей, лишь изредка притворно удивляясь и задавая вопросы, будто она действительно внимательно слушает.
Свекровь и невестка шептались около получаса. Выговорившись, Хэ-ши, довольная, рассталась с Вэй Жао и пошла отдыхать пораньше.
Утонченные люди любят отгадывать загадки на фонарях, но Хэ-ши не хватало знаний, поэтому ей это было не по душе.
Вэй Жао собиралась найти Ин-гогун-фужэнь и в одиночестве шла по тихой тропинке. Вдруг она услышала приглушенное бормотание. Любопытство взяло верх, и Вэй Жао бесшумно приблизилась к кустам впереди.
— Что толку жалеть вторую и третью фужэнь? Вот четвёртая фужэнь — та действительно жалка. Она замужем уже восемь лет, а в животе никакого движения. Четвёртый господин — единственный оставшийся в живых сын лаофужэнь. Разве сможет лаофужэнь спокойно смотреть, как род четвёртого господина пресекается? Помяни мое слово, скоро лаофужэнь непременно устроит так, чтобы четвёртый господин взял наложницу.
— Разве в доме гогуна нет правила не брать наложниц?
— Говорится лишь, что нельзя брать наложниц без причины. Но случай четвёртого господина особый, наложница нужна ради продолжения рода.
Вэй Жао нахмурилась и уже собиралась выйти, чтобы отчитать этих обнаглевших служанок, обсуждавших хозяев, как вдруг увидела, что другая фигура поспешно скрылась в тени с противоположной стороны. В свете висевших неподалеку фонарей она показалась ей очень похожей на четвёртую фужэнь!
Похоже, четвёртая фужэнь до слез расстроилась из-за этих слов; закрыв лицо руками, она ушла в сторону еще более безлюдного места.
Вэй Жао забеспокоилась о четвёртой фужэнь. Оставив на время служанок, она быстро последовала за ней.
Чтобы не привлекать внимания и не ставить четвёртую фужэнь в неловкое положение, Вэй Жао не смела бежать слишком быстро. Она то шла, то ускоряла шаг и спустя долгое время наконец обнаружила фигуру четвёртой фужэнь в бамбуковой роще в северной части сада. Зимой бамбуковая роща выглядела унылой, и четвёртая фужэнь, обнимая толстый стебель бамбука, горько рыдала.
Вэй Жао отступила на несколько шагов. Она подумала, что четвёртой фужэнь сейчас тяжело на сердце, и будет лучше, если она выплачется и даст волю чувствам.
Когда плач четвёртой фужэнь стал постепенно стихать, Вэй Жао негромко позвала:
— Четвёртая гугу.
Четвёртая фужэнь вздрогнула, отпустила бамбук и обернулась. Узнав Вэй Жао, она поспешно вытерла слезы и, смущенно отвернув голову, спросила:
— Жао-Жао, как ты здесь оказалась?
- Сколько в твоём животе чернил (肚子里才装了多少墨水, dù zi lǐ cái zhuāng le duō shǎo mò shuǐ) — китайское образное выражение, означающее уровень образованности или начитанности человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
