В прошлогодней великой битве с племенем Уда элитные войска Шэньу численностью в пятьдесят тысяч человек потеряли восемь тысяч воинов и лошадей. Из них более пяти тысяч пали в бою, а свыше двух тысяч получили ранения и утратили боеспособность.
По всей империи было развернуто двадцать четыре гарнизона запретной гвардии, среди которых самой высокой боевой мощью обладали четыре верхние армии, охранявшие столицу. Солдаты в них были отборными, а полководцы — доблестными. Войска Шэньу долгие годы неизменно занимали первое место среди четырех верхних армий, пользуясь величайшим доверием императора и почтением народа. Это заслуга не только полководческих талантов мужчин из семьи Лу из поместья Ин-гогуна, но и того, что каждый воин там был избранным из тысячи, истинной опорой государства.
В другие подразделения запретной гвардии еще могли попасть сыновья из знатных кланов по протекции семей военных чиновников, но в армию Шэньу каждый боец отбирался лично доверенными людьми, которые ездили по всей стране и проводили строжайший отбор.
Теперь, когда Новый год остался позади, Ин-гогун приготовился разослать людей в разные края для набора новобранцев. Согласно обычаю, местами набора служили двадцать четыре префектуры, и для каждого пункта был установлен свой план по количеству рекрутов.
В главном шатре висела карта всей империи, и Ин-гогун лично распределял пункты сбора между военными чиновниками, отвечавшими за наем.
Лу Чжо должен был отвечать за столичные окрестности, однако, обведя карту взглядом, он внезапно шагнул вперед и обратился к Ин-гогуну:
— Дедушка, позвольте мне отправиться в Цзиньчэн.
Все присутствующие в недоумении посмотрели на него. Для Лу Чжо, наследного шицзы, столичный округ был самым удобным местом. Цзиньчэн же находился на самом севере, где в это время еще могли бушевать метели. Зачем шицзы добровольно выбирать такую тяжелую долю?
Другие могли бы попытаться его отговорить, но если бы Ин-гогун начал расспрашивать сейчас, это выглядело бы так, будто он жалеет внука и не дает ему переносить тяготы. Поэтому он сразу дал свое согласие.
Едва они закончили распределение, как прибыли посланники из дворца: Лу Чжо надлежало немедленно явиться к государю.
Лу Чжо был втайне поражен. Даже если бы император Юаньцзя не вызвал его, он сам собирался нанести визит во дворец — какое совпадение.
Во весь опор Лу Чжо помчался в императорский дворец. Прождав у дверей императорского кабинета около двух кэ, он увидел выходящих двух министров Нэйгэ, и только тогда Кан-гунгун пригласил его войти.
Кан-гунгун остановился во внешнем зале, ожидая снаружи.
Сердце Лу Чжо дрогнуло. Войдя, он увидел, что император Юаньцзя просматривает доклады, и почтительно склонился в земном поклоне.
Император Юаньцзя мельком взглянул на него и, продолжая делать пометки, передал волю Тайхоу.
Лу Чжо уже видел убийц, подосланных Тайхоу, и понимал ее намерение сгубить Вэй Жао гораздо лучше, чем Сяньфэй. Услышав слова императора, он ударил челом оземь:
— Докладываю Хуаншану, вэйчэнь признает свою ошибку. Я готов смиренно принять любую кару от Хуаншана, но если Тайхоу-няннян издаст указ, боюсь, это покроет позором моих предков. Вэйчэнь сам совершил проступок и сам должен нести ответ, вина не должна ложиться на членов моей семьи. Поэтому я нижайше прошу Тайхоу-няннян отозвать свою волю.
Император Юаньцзя не спешил давать обещание. Он отложил кисть с красной тушью и пытливо посмотрел на Лу Чжо:
— Сначала расскажи чжэню, как именно ты обидел Вэй Жао.
Лу Чжо мгновенно охватил страх. Он оскорбил мать Вэй Жао, младшую Чжоу-ши, за ее повторный брак, но ведь она вышла замуж за самого императора Юаньцзя! Если он признается, то доверие государя, которое предки семьи Лу добывали своей кровью, будет разрушено по его вине.
— Вэйчэню не хватит духу вымолвить это, прошу Хуаншана о прощении, — Лу Чжо прижался лбом к золотым кирпичам пола, опасаясь, что император начнет допытываться.
Но император Юаньцзя не был склонен тратить время на пустяки. Какие великие беды могут быть между мужем и женой? Стоит лишь немного приласкать — и всё наладится.
— Ваша ссора встревожила даже Тайхоу. Если хочешь, чтобы она успокоилась, тебе следует поскорее помириться с Вэй Жао, — сказал император Юаньцзя, открывая новый свиток.
Лу Чжо с облегчением выдохнул и, не поднимая головы, произнес:
— Вэйчэнь понимает. Однако в этот раз я провинился перед ней слишком сильно, и, чтобы заслужить прощение, мне необходим поистине весомый подарок. Вэйчэнь долго размышлял и придумал лишь одну вещь.
Император Юаньцзя был необычайно проницателен. Он отложил свиток и уставился на Лу Чжо:
— Решил со мной в загадки поиграть? Что, сам не можешь раздобыть достойный дар, пришел просить у чжэня?
Лу Чжо устыдился:
— Хуаншан мудр. Столь ценный подарок может даровать вэйчэню только Хуаншан.
— Рассказывай, — велел император Юаньцзя.
Лу Чжо вполголоса произнес несколько фраз.
Император Юаньцзя постучал пальцами по свитку и дал свое согласие.
Спустя некоторое время Лу Чжо вышел из императорского кабинета с крайне мрачным видом, словно только что получил от государя суровый выговор.
Лазутчики Тайхоу тут же донесли ей об этом.
Тайхоу была очень довольна. Лу Чжо получил нагоняй от императора из-за Вэй Жао — и неважно, насколько суровым он был, это лишь усилит его недовольство женой. Даже если Лу Чжо, повинуясь воле императора, придет просить Вэй Жао вернуться, муж, затаивший обиду, никогда не будет относиться к супруге искренне.
Собственно, Вэй Жао могла винить лишь саму себя: вошла в знатный дом и всё ей было мало, пользовалась своей красотой, чтобы устраивать сцены из-за пустяков и капризничать — сама же и пострадала.
Подливая масла в огонь, Тайхоу распорядилась распространить за пределами дворца слухи о том, что император Юаньцзя отчитал Лу Чжо за то, что тот довел Вэй Жао до ухода из дома.
Простые люди, не знавшие истины, и без того считали поведение Вэй Жао неподобающим: молодая жена, вспылив, сбежала к родным — это же вопиющее нарушение женской добродетели! Сколько жен на свете терпят обиды в семье мужа? Если бы каждая, подобно Вэй Жао, из-за своего узкого кругозора бежала в родительский дом, тревожа душу мужчины и мешая его великим делам, разве не воцарился бы в мире хаос?
Когда же прошел слух, что император разбранил Лу Чжо, поток брани в адрес Вэй Жао на улицах усилился. Поговаривали, что она полагается на любовь и проявляет капризность1, а шицзы-е, переступив через гордость, уже дважды ходил просить ее вернуться, но она всё набивает себе цену и не желает возвращаться.
Помимо Вэй Жао, женщины поносили и Шоуань-аньцзюнь, считая, что та не должна была давать приют внучке и потакать ее дурному нраву.
И вот, под аккомпанемент этого всеобщего осуждения, Лу Чжо в третий раз отправился в путь с подарками для примирения.
— Шицзы-е, вам не стоило идти! Женщинам нужна строгость. Чем больше вы ей потакаете, тем меньше она слушается. Оставьте ее в покое на время, сама прибежит! — выкрикнул какой-то мужчина из толпы, поучая Лу Чжо тоном знатока.
А-Гуй в ярости сверкнул глазами на наглеца: ничего не смыслишь — не лезь! У шаофужэнь такая внешность, разве шицзы-е выдержит долгую разлуку с ней?
Лу Чжо поначалу не хотел отвечать, но, когда всё больше людей стали поддакивать советчику, он лишь горько усмехнулся и с глубокой печалью в голосе произнес:
— Это я провинился перед фужэнь, и она имеет полное право гневаться. Я лишь молю о ее прощении, о какой строгости может идти речь? Если она согласится вернуться со мной в поместье, отныне, что бы она ни сказала, я всё исполню, ни в чем не откажу.
У стоявших вокруг зевак, особенно у мужчин, глаза едва не вылезли из орбит от изумления!
Женщины же, глядя на прекрасное лицо Лу Чжо и видя глубокое чувство в его глазах, преисполнились жгучей зависти. Если бы к ним мужчина относился так же, и умереть было бы не жаль!
- Полагаться на любовь и проявлять капризность (恃宠生娇, shì chǒng shēng jiāo) — китайская идиома, описывающая поведение человека, который, чувствуя себя любимым и защищенным, начинает вести себя своенравно, дерзко или высокомерно. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
