После того как Вэй Жао отчитала Лу Чжо, он вновь закрыл глаза и продолжил отдыхать.
Вэй Жао вдыхала исходящий от него запах вина и молча пыталась успокоить свои чувства.
Лу Чжо уже несколько раз наносил ей обиды, но никогда не позволял себе фривольных заигрываний. Те слова, что сорвались у него с губ только что, должно быть, объяснялись опьянением.
Родственников по мужской линии со стороны обоих родителей у Вэй Жао было прискорбно мало, но от других она слышала, что мужчины, выпив лишнего, частенько начинают буянить. Даже самый благовоспитанный цзюньцзы во хмелю способен на неподобающие поступки: оскорбление старших или вольности в отношении женщин. Что уж говорить о таком двуличном лицемере, как Лу Чжо.
При этой мысли Вэй Жао отодвинулась подальше к окну повозки, но краем глаза настороженно следила за ним.
Вскоре они прибыли на постоялый двор. Лу Чжо по-прежнему сидел неподвижно, прислонившись к стенке; его дыхание было ровным и глубоким, словно он уже крепко спал.
Возница, Битао, Чжао Сун и Чжао Бай ждали снаружи. Вэй Жао негромко позвала его пару раз, но он не проснулся. Нахмурившись, ей пришлось потянуть Лу Чжо за рукав.
Она дернула трижды, и наконец Лу Чжо разомкнул веки, обрамленные длинными ресницами, и посмотрел на нее затуманенным взором.
— Мы на месте, выходи, — с неприязнью бросила Вэй Жао.
Лу Чжо, казалось, не сразу понял ее слова. Спустя мгновение он выпрямился, отодвинул занавеску и выглянул наружу, после чего первым направился к выходу. Вэй Жао заметила, что его пошатнуло. Испугавшись, что он упадет и опозорится, выставив и ее на посмешище перед слугами, она поспешно крикнула Чжао Суну:
— Шицзы перебрал с вином, поддержите его.
Чжао Сун тут же подскочил и подхватил Лу Чжо под руки.
Тот обрел равновесие и оглянулся назад. Опасаясь, что он снова начнет ломать комедию, Вэй Жао поспешно подала знак Битао, чтобы та помогла ей выйти.
Так супруги, поддерживаемые своими верными слугами, вернулись в выделенный им дворик.
Битао велела на кухне заварить отрезвляющий чай. Лу Чжо выпил две пиалы подряд и, кажется, немного пришел в себя.
Однако Вэй Жао все еще не была спокойна. Отпуская Битао, она велела ей забрать постельные принадлежности Лу Чжо. Затем она заперла дверь и придвинула к ней стул — на случай, если Лу Чжо вздумает ночью буянить и попытается прокрасться внутрь. Если он толкнет дверь, Вэй Жао тут же услышит шум.
С любым другим мужчиной Вэй Жао не побоялась бы вступить в схватку, но она своими глазами видела, на что способен Лу Чжо. У этого грозного воина было лицо таньхуа1; вражеские полководцы на поле боя, должно быть, часто терпели поражение, недооценив его из-за внешности.
К счастью, в ту ночь Лу Чжо не чудил.
На рассвете Вэй Жао поднялась, переоделась в костюм для тренировок, взяла меч и, тихо отодвинув стул, открыла дверь. В доме и снаружи царил мрак. Когда глаза привыкли к темноте, она увидела Лу Чжо: он лежал на кушетке неподвижно, отвернувшись к стене.
Вэй Жао бесшумно проскользнула мимо и вышла во двор. Слуги еще не проснулись, и она, ни на что не отвлекаясь, принялась упражняться с мечом.
Спустя пол-шичэня ночная тьма сменилась предрассветными сумерками. Птицы, проснувшись, слетались на деревья и начинали свой щебет.
Выполнив последнее движение, Вэй Жао убрала меч в ножны и глубоко выдохнула.
Она обернулась и увидела Лу Чжо. Неизвестно когда он проснулся, но сейчас он стоял под навесом галереи в белоснежном чжунъи. Его красивое лицо казалось бледным и изнуренным.
На его фоне нежные щеки Вэй Жао разрумянились, а на лбу и кончике носа выступили бисеринки пота. Она походила на сочный персик, усыпанный каплями росы после дождя.
Не видя себя со стороны, Вэй Жао с мечом в руках направилась к дверям.
Лу Чжо отступил внутрь, и когда Вэй Жао перешагнула порог, он прикрыл за ней дверь.
Пальцы Вэй Жао, сжимавшие рукоять меча, напряглись. Сама она никогда не напивалась и не знала, достаточно ли одной ночи, чтобы человек полностью протрезвел. Но если Лу Чжо замыслил недоброе, она не станет проявлять милосердие.
Не видя, что Лу Чжо делает за ее спиной, Вэй Жао не спешила уходить во внутренние покои. Она подошла к столу в зале и, встав вполоборота к нему, налила себе чаю, словно ее мучила жажда.
Лу Чжо приблизился, потирая лоб. Его голос звучал хрипло:
— Вчера вечером я сильно захмелел и плохо помню, что произошло после пиршества. Помню лишь, как упоминал в разговоре с гунян об уговоре отправиться на охоту с семьей Ян. Не знаю, что я наговорил потом, но, кажется, вы одарили меня гневным взглядом. Неужели я сболтнул какую-то глупость или повел себя неподобающим образом, нанеся гунян обиду?
С этими словами он сел напротив Вэй Жао и горько усмехнулся:
— Если я позволил себе лишнее, то непременно должен загладить вину. Прошу лишь гунян не принимать близко к сердцу слова, сказанные в беспамятстве.
Вэй Жао некоторое время смотрела ему в глаза, а затем с мрачным видом произнесла:
— Шицзы и впрямь был пьян. Когда я похвалила Ян-гунян за ее искренность и прямодушие, вы внезапно начали нести околесицу, заявив, что возьмете ее в наложницы, чтобы мне не было скучно. Именно за это я вас и отчитала.
Лу Чжо в изумлении уставился на нее.
— Шицзы действительно просто сболтнул лишнего спьяну, или же в вашем сердце и впрямь таятся столь дерзкие помыслы на счет Ян-гунян? — спросила в ответ Вэй Жао.
Лу Чжо принял серьезный вид:
— Мы с Ян-гунян даже не знакомы и никогда не виделись, с чего бы мне проявлять к ней такое неуважение? Слова о наложнице никак не могли сорваться с моих губ. Уж не пользуешься ли ты тем, что моя память затуманена хмелем, чтобы намеренно очернить мое доброе имя?
Вэй Жао холодно усмехнулась:
— Ты пришел спросить меня, а я лишь сказала правду. Если ты не веришь — воля твоя. Вот только Ян-гунян относится ко мне со всей душой, а я теперь не знаю, что у шицзы на уме. Если ты и впрямь не имеешь видов на нее, то завтрашней охоты шицзы лучше избежать, дабы не давать повода для кривотолков.
Лу Чжо наконец понял, к чему она клонит.
Если бы Вэй Жао действительно хотела очернить его, обвиняя в неподобающем поведении с Ян-гунян, Лу Чжо бы рассердился. Но осознав, что она выдумала эту небылицу лишь для того, чтобы заставить его держаться в стороне и избавиться от него, Лу Чжо, напротив, перестал сердиться.
- Таньхуа (探花, tànhuā) — почётное звание за третье место на высших государственных экзаменах в императорском Китае, часто ассоциировалось с образованностью и привлекательностью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
