— Гунян, неужели вы с шицзы-е и вправду больше не можете жить вместе?
Солнце постепенно клонилось к западу, а шицзы-е всё не возвращался. Битао вошла в комнату и, увидев, что её гунян снова перебирает те деревянные фигурки пастушков на туалетном столике, присела на стоящий в стороне стул и со сложным выражением лица спросила об этом.
Вэй Жао вложила крошечную плетёную плеть в руку деревянной куколки-девочки, затем поставила фигурку мальчика с корзинкой и только после этого взглянула на Битао:
— Всё это с самого начала было притворством. На что ты надеялась, как долго мы сможем протянуть?
Битао надула губы:
— Просто мне кажется, что гунян в большом убытке. Столько хлопот с этим обрядом исцеления свадьбой1, а в итоге вы ничего не получили. Раньше я всё думала: если вы с шицзы-е побудете вместе подольше, он искренне полюбит вас. Тогда гунян не пришлось бы соглашаться на развод, вы бы остались законной шицзы-фужэнь, и никто не посмел бы злословить у вас за спиной.
Вэй Жао усмехнулась.
Кто бы не мечтал о таком исходе? Но с того самого первого взгляда, которым Лу Чжо одарил её, очнувшись и обнаружив, что она — его невеста, Вэй Жао поняла: самый выгодный для неё путь он перекрыл наглухо. Позже оскорблений от Лу Чжо становилось всё больше, и Вэй Жао окончательно похоронила надежду стать ему настоящей женой.
Каждое его унижение лишь укрепляло её желание развестись. Прежде она всегда взвешивала все «за» и «против», предпочитая терпеть его холодные взгляды и колкие речи, но на этот раз Вэй Жао больше не хотела поступаться собой.
— Урожай бывает скудным, а в торговле случаются убытки. Кто может поручиться, что в жизни всё всегда будет гладко? Моя единственная потеря — это репутация, но зато я получу пятьдесят тысяч лянов свадебного дара. Если всё сопоставить, я даже останусь в выигрыше, — успокаивала Битао Вэй Жао. В конце концов, её имя и так давно очернено, и если оно станет ещё чернее — не беда. Вэй Жао хотела лишь одного: иметь возможность общаться только с теми, кто ей рад. Она не могла изменить мнение тех, кто её ненавидел, но могла сама избегать их. С глаз долой — из сердца вон.
Битао не была столь невозмутимой, к тому же её мучило множество вопросов:
— Если шицзы-е вы совсем не нравитесь, зачем он согласился взять вас с собой в Цзиньчэн?
Вэй Жао ответила:
— Потому что до этого он меня оскорбил, и поездка в Цзиньчэн для любования горами и водами стала его извинением и компенсацией.
Битао:
— А в дороге? Почему, куда бы вы ни пошли, шицзы-е следовал за вами тенью?
Вэй Жао:
— Он боялся, что я потеряюсь, и тогда ему будет нечего ответить перед вайцзуму и моей бабушкой.
Битао:
— …Но вы же так сильно разругались, уже договорились о разводе, почему же шицзы-е настаивает на сегодняшнем ужине в честь Бяо-гунцзы? Вчера он был так разгневан, что ушёл на передний двор, даже не накинув верхнее платье. С его положением он мог бы найти любой предлог, чтобы отменить встречу.
Вэй Жао помедлила и предположила:
— Приглашение Бяо-гунцзы отправил он сам, вероятно, не хочет нарушать слово.
Битао:
— Но как же вы поведёте себя при встрече с Бяо-гунцзы? Если не будете притворяться, он места себе не найдет от беспокойства. А если притворяться — захочет ли шицзы-е по-прежнему подыгрывать вам?
Вэй Жао и впрямь не знала, какой будет позиция Лу Чжо.
Вэй Жао не хотела ни волновать двоюродного брата, ни отвечать на его расспросы о том, что же на самом деле произошло между ней и Лу Чжо. Она прекрасно понимала: стоит раскрыть правду, и от брата посыплется град вопросов.
— Шаофужэнь, шицзы-е вернулся. Он просит вас закончить приготовления и выходить.
Раздался голос служанки с постоялого двора. Вэй Жао с улыбкой велела Битао не беспокоиться и вышла.
Лу Чжо стоял во дворе, одетый в шёлковую робу цвета озёрной глади. Он о чём-то негромко переговаривался с Чжао Суном; лицо его было холодным и отстранённым. Заметив Вэй Жао, он лишь равнодушно скользнул по ней взглядом и отвернулся.
Когда Вэй Жао подошла, Лу Чжо заговорил с ней подчёркнуто отчуждённо:
— Выдвигаемся.
Вэй Жао остановила его:
— Раз у шицзы много военных дел, а мой двоюродный брат — человек незнатный, то, если шицзы не желает идти на эту встречу, лучше пораньше отдохните.
Она могла бы пойти одна и сказать, что в лагере возникли срочные дела, которые не отпустили Лу Чжо. Так бы она сумела его выгородить.
Лу Чжо стоял к ней спиной и холодно бросил:
— Гунян может не беспокоиться. Я, Лу, не из тех, кто нарушает обещания, и правила приличия мне знакомы.
Если уж он вознамерился разыгрывать цзюньцзы, что ещё могла сказать Вэй Жао?
Покинув постоялый двор, они один за другим поднялись в повозку.
Ресторан был тот самый, на берегу реки, где брат с сестрой недавно принимали двух богатых купцов. Путь был недолгим, и повозка быстро достигла места. Однако стоял погожий апрель, на улицах было много прохожих, поэтому повозке пришлось остановиться в переулке. Им нужно было выйти и пройтись пешком.
Пока они ехали, Лу Чжо сидел с закрытыми глазами, восстанавливая силы, но едва он ступил на землю, как его лицо вновь приобрело обычное выражение, мягкое, словно тёплая яшма.
Вэй Жао искренне восхищалась его выдержкой: будучи столь высокомерным, он мог улыбаться как ни в чём не бывало, даже когда в душе испытывал отвращение.
Ради встречи с её братом Лу Чжо нацепил улыбку, и Вэй Жао, разумеется, тоже улыбнулась, хотя под вуалью этого всё равно никто не видел.
Речной бриз веял свежестью, но был заметно прохладнее, чем днём.
Вэй Жао была одета в безрукавку цвета молодой ивы и длинную белую юбку, расшитую цветами хайтана. Стоило ветру подуть, как белоснежный подол затрепетал, попадая в поле зрения Лу Чжо, словно белая бабочка, готовая улететь по ветру. Ветер также не обошёл вниманием её вуаль: тонкий газ прилип к лицу, очерчивая изящную линию носа и пухлые губы.
Она была так прекрасна, была законной дочерью дома Чэнъань-бо и могла бы стать первой красавицей и первой талантливой девой столицы, которой все восхищаются. Но она упрямо шла по стопам Шоуань-аньцзюня и Ли-гуйжэнь: чем больше её порицали, тем больше она пренебрегала устоями, словно нарочно губя свою репутацию. Бабушка так любила её; узнай она о поступках внучки в последние дни, то, вероятно, и сама бы согласилась на предложенный развод — возможно, с горечью, а возможно, и с долей сожаления.
- Обряд исцеления свадьбой (冲喜, chōngxǐ) — древний обычай заключения брака в надежде, что праздничное событие отпугнёт злых духов и поможет тяжелобольному члену семьи выздороветь. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
