Манерам и поведению могут обучить старшие; если они проявят достаточную суровость и пригласят нескольких цзяоси-момо, даже самую своенравную девушку можно сделать благопристойной и безупречной в соблюдении приличий. Однако гордые кости1 обрести нелегко; лишь пример и наставления старших, обладающих такими же гордыми костями, могут взрастить их в ребенке.
В нынешней Вэй Жао Ин-гогун-фужэнь видела и честного, неподкупного второго господина Вэй, и непоколебимую Шоуань-аньцзюнь.
До чего же славное дитя.
Ин-гогун-фужэнь не нужно было даже открывать рта, чтобы Вэй Жао увидела симпатию к себе в её любящем и всепрощающем взгляде.
Вэй Жао выросла под присмотром бабушки и вайцзуму, и доброта старших легче всего вызывала в ней благодарность и смягчала сердце.
— Лаофужэнь, как ваше здоровье? — спросила Вэй Жао, когда Ин-гогун-фужэнь подозвала её к себе.
Ин-гогун-фужэнь сжала её маленькую ладонь и негромко рассмеялась:
— Моё тело ещё вполне крепкое, вот только рядом не хватает красавицы-внучки-невестки, отчего на сердце всегда пусто.
Эти слова услышала только Вэй Жао. Хотя они и разошлись, лаофужэнь всё ещё называла её внучкой-невесткой, отчего Вэй Жао слегка покраснела.
— В саду так много знатных невест, вы вольны выбирать любую, так что не подшучивайте надо мной, — Вэй Жао осторожно высвободила руку и посмотрела на четвёртую фужэнь: — Где шестой гунцзы? Я пойду навещу шестого гунцзы.
Четвёртая фужэнь заботливо увела её.
Ин-гогун-фужэнь с улыбкой смотрела им вслед.
Гостьи, втайне наблюдавшие за ними, почувствовали, как в их душах поднимаются бушующие волны. Если раньше предположения о том, что дом Ин-гогун пригласил сегодня Вэй Жао лишь для того, чтобы потакать привязанности императора Юаньцзя к ней, ещё имели смысл, то зачем это Ин-гогун-фужэнь? Ин-гогун-фужэнь, воспитавшая троих героев, отдавших жизни за отечество, к которой даже сам император Юаньцзя относится с величайшим почтением и уважением, — зачем ей кривить душой перед Вэй Жао, ставшей цзюньчжу лишь на полпути?
Неужели в разводе Вэй Жао и Лу Чжо крылась какая-то тайна, и Ин-гогун-фужэнь всё медлила с помолвкой Лу Чжо, потому что ждала, когда Вэй Жао снимет траур?
Четвёртая фужэнь привела Вэй Жао на тренировочную площадку четвёртого господина в зале Чжаохуэй.
Сейчас зал Чжаохуэй был занят стайкой мальчуганов — в основном это были двух-трехлетние сыновья из разных знатных домов. Они собрались вместе, играя с тележками, погремушками, деревянными горками и прочими искусными вещицами, а кормилицы ни на шаг не отходили от своих маленьких хозяев.
— Жао-Жао, угадай, кто из них Ань-гэ-эр? — с улыбкой спросила в коридоре четвёртая фужэнь.
Вэй Жао принялась выбирать среди малышей, чья походка была ещё не слишком уверенной, и с первого взгляда узнала самого красивого ребёнка. У мальчика, как и у четвёртого господина, Лу Чжо и других мужчин семьи Лу, были фениксовые глаза. Обычно фениксовые глаза продолговатые, но у всех сыновей рода Лу веки были двойными, отчего их глаза казались большими и яркими: властными, когда они были серьезны, и беспечными и обаятельными, когда те улыбались.
— Шестой гунцзы настоящий красавец: глаза как у четвёртого господина, а губы — ваши, — с улыбкой похвалила Вэй Жао.
Четвёртая фужэнь придвинулась к ней и, слегка покраснев, прошептала:
— Это всё благодаря тебе, Жао-Жао. Если бы не твой тайный рецепт, не знаю, сколько бы мне ещё пришлось ждать.
Наконец-то она произнесла эти слова благодарности лично. Посреди бела дня лицо Вэй Жао тоже залилось румянцем.
Четвёртая фужэнь и сама хотела бы о многом спросить Вэй Жао, но гостей было слишком много, и она не могла долго оставаться рядом с ней.
Навестив Ань-гэ-эр, Вэй Жао вернулась в цветочный зал.
Она занимала отдельный стол, и места с трех других сторон пустовали.
Прибыли женщины из семьи Ци дома Пинси-хоу — всё знакомые лица: бодрая Ци-лаотайтай, Пинси-хоу-фужэнь, фужэнь наследника Дэн-ши, а также её старшая дочь Ци Мяомяо и старший сын Ци-далан. Ци Мяомяо было восемь лет, её кожа была смуглой, а в облике решительность преобладала над нежностью. Ци-далану было всего четыре года, он был крепким и ладным — в нём сразу узнавался ребенок из семьи Ци.
В Верхних четырех армиях на поверхности сохранялось согласие, но на деле они разделились на два лагеря: семья Лу из дома Ин-гогун и семья Ци из дома Пинси-хоу были не разлей вода, в то время как семья Хань из дома Ситина-хоу и семья Ли из дома Чжэньнань-хоу были связаны узами брака из поколения в поколение.
Сегодня Ци-лаотайтай непременно должна была сидеть за одним столом с Ин-гогун-фужэнь. Пинси-хоу-фужэнь, ведя за собой Ци-далана, отправилась искать знакомых, а Дэн-ши, вопреки ожиданиям, привела Ци Мяомяо к Вэй Жао.
Вэй Жао не могла скрыть удивления.
Дэн-ши улыбнулась ей и поучительно сказала дочери:
— Мяо-Мяо, когда ты была маленькой, ты так проголодалась, что чуть не подавилась, и именно цзюньчжу спасла тебя, ты помнишь?
Это случилось три года назад, но Ци Мяомяо всё ещё помнила, потому что каждый год, когда приходило время лакомиться черешней, родные следили за ней особенно строго.
— Благодарю цзюньчжу за спасение жизни, — послушно поблагодарила Ци Мяомяо, с любопытством разглядывая Вэй Жао своими черными глазами-бусинками.
Вэй Жао поднялась и сказала:
— Это был лишь пустяк, не стоящий упоминания.
- Гордые кости (傲骨, àogǔ) — китайская идиома, описывающая твердость духа, внутреннее благородство и неспособность пресмыкаться перед другими. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
