— Если бы я знала, что ты здесь, я бы ни за что не приехала, — Вэй Жао замедлила шаг и произнесла холодным голосом.
Лу Чжо замедлился вслед за ней.
Вэй Жао натянула поводья и, в упор глядя на него, спросила:
— Разве ты не говорил, что вернулся в столицу и не станешь мешать моему досугу?
Лу Чжо развернул коня к ней и спросил в ответ:
— Когда мы покидали путевой дворец, цзюньцжу сказала, что простила меня за дерзость по отношению к её дяде и тёте. Раз уж ты простила, почему же ты не желаешь воссоединиться со мной?
Вэй Жао лишь усмехнулась:
— За оскорбление моих родителей ты и впрямь сполна расплатился, но как насчёт твоих оскорблений в мой адрес? Более того, даже если я прощу тебе абсолютно всё, это вовсе не значит, что я тебя полюблю. Обряд чунси был ради выгоды, так почему же, выходя замуж второй раз, мне не выбрать того, кто будет мне по сердцу?
Лу Чжо с серьёзным видом спросил:
— Что мне сделать, чтобы ты меня полюбила?
Вэй Жао отвернулась:
— Тебя это не касается. В любом случае, это будешь не ты.
Лу Чжо горько улыбнулся:
— Видишь, цзюньцжу так ко мне немилостива. Если я сам не стану искать встречи с цзюньцжу, то разве не лишусь надежды когда-либо исполнить своё желание? Поэтому, чем быть забытым цзюньцжу, я лучше попробую ещё много раз. Быть может, однажды я поступлю правильно и сумею хоть немного тебе угодить.
Вэй Жао поджала губы и язвительно добавила:
— Разве шицзы не считал, что мне не хватает благовоспитанности? Теперь ты твердишь, что хочешь снова на мне жениться. Неужели ты не боишься, что мои неподобающие манеры опорочат доброе имя дома Лу? Не боишься, что я продолжу переодеваться под открытым небом или посещать заведения с посторонними мужчинами? Не боишься, что однажды я надену на шицзы зелёную шляпу1 и тебя станут высмеивать как зелёную черепаху?
Пока она язвила, в её глазах уже бушевало пламя гнева.
Лу Чжо внезапно осознал: когда он раньше насмехался над ней или пытался её контролировать, она лишь казалась безразличной, будто забывала всё в тот же миг, но на самом деле она всё это время хранила его слова в сердце.
Те слова действительно сорвались с его губ, и сказанного уже не вернуть. Лу Чжо не мог этого отрицать, но он жаждал объясниться.
— Я знаю, что наговорил много неприятного, но у меня не было дурных намерений. Напротив, во многих случаях я пёкся о твоём благополучии. Если ты переодеваешься на улице и кто-то это увидит, пострадаешь только ты. Если ты ходишь по заведениям с посторонними, и недоброжелатели прознают об этом и разнесут слухи, в проигрыше снова останешься ты…
— Я не дура и всегда обдумываю свои поступки. Кого можно встретить в такой глуши? А когда я ходила с двоюродным братом слушать лекции, я переоделась. Кто бы меня узнал? С чего ты решил лезть не в своё дело?
— Мы муж и жена. Твои дела — это мои дела, так почему же это «не моё дело»?
— К чёрту такой брак! Другие не знают, но ты сам подписал договор. Мы лишь подставные супруги, и через пять лет всё закончится. С какой стати тебе меня опекать?
— Да, я подписал договор, но бумага мертва, а человек — жив, — Лу Чжо подъехал ближе к Вэй Жао и, глядя прямо в её полные ярости глаза, произнёс: — Когда я подписывал его, разве я знал, что полюблю тебя? Разве знал, что стоит тебе заплакать, и я скорее позволю тебе разбить мне лоб, чем уклонюсь? Разве знал, что за твоим пренебрежением к канонам и Пути скрывается благоразумие? Разве знал, что ты, кажущаяся капризной, на самом деле глубоко почитаешь старших и скорее сама проглотишь обиду, чем пожалуешься? Разве знал, что ты, изображая бесстрашие, больше всего боишься, что мать бросит тебя? Разве знал, что, несмотря на ненависть ко мне, ты всё же рискнёшь жизнью, чтобы меня спасти?
Вэй Жао крепче сжала поводья.
Лу Чжо скользнул взглядом по её рукам и вдруг усмехнулся — горько, с самоиронией. Опустив глаза, он проговорил:
— Ты думаешь, мне было дело до того, что ты бываешь в заведениях с другими? Нет, я просто злился. Злился на то, что, когда я в спешке вернулся в Цзиньчэн, тебя там не оказалось. Злился на то, что ты мило болтаешь и смеёшься с другими мужчинами, а для меня у тебя никогда не найдётся и доброго слова.
— Если бы я хотел лишь соблюдать условия договора, какое мне было бы дело до твоих разговоров с посторонними? Если бы поднялся шум, у меня бы только появился повод расторгнуть брак раньше срока. Если бы я не питал к тебе чувств, разве меня заботило бы, где ты переодеваешься?
С этими словами Лу Чжо поднял голову и, глядя на её упрямый профиль, сказал:
— Вэй Жао, ты можешь смеяться над тем, что сначала я тебя презирал, а теперь не могу без тебя жить. Можешь не прощать меня и ненавидеть, но ты не должна всегда думать о моих намерениях в дурном свете. Пусть я не цзюньцзы, но и не настолько подл, чтобы раз за разом злонамеренно тебя обижать.
У края безлюдной тропы цвело несколько полевых цветов. Пока Лу Чжо говорил, Вэй Жао пристально смотрела на один из них.
Но она не замечала, какого он цвета, не видела, дрожат ли на лепестках капли росы. В её ушах звучал лишь голос Лу Чжо, а в мыслях проносилось всё, что произошло между ними.
В последнем видении она просыпалась в повозке. Рассвет только забрезжил, небо ещё было усыпано звёздами. Раненый Лу Чжо сидел на передке и мягким голосом говорил ей, что впереди уже виден Цзиньчэн.
Те несколько коротких слов были самыми нежными из всех, что она когда-либо слышала от Лу Чжо.
То не было притворством или иронией — он действительно всю ночь правил повозкой ради неё, действительно утешал её, давая понять, что изнурительный путь окончен.
Ведь он — шицзы Ин-гогуна, самый блестящий молодой полководец в Четырёх гвардиях, герой, стяжавший великую славу на границе. Подобный небожителю гунцзы, чья красота заставляла сердца тёти, старшей двоюродной сестры и всех знатных девиц столицы трепетать, утончённый и предупредительный цзюньцзы. Какая достойная девушка не мечтала бы выйти за такого, как Лу Чжо?
Она не была образцом благонравия, но если бы Лу Чжо уважал её, она и сама бы захотела стать его женой.
Но с самой первой их встречи Лу Чжо относился к ней с пренебрежением. Даже когда она, переступив через себя, совершила свадебный обряд с петухом ради его исцеления, он всё равно смотрел на неё свысока.
На людях он оставался цзюньцзы, но стоило им остаться наедине, как он осыпал её лишь холодными усмешками и колкостями.
С какой стати?
Вэй Жао взмахнула хлыстом, и её белоснежный конь сорвался с места, подобно вспышке света.
Фэймо переступил копытами, но хозяин в седле осадил его.
Она была не в духе, и он был готов ждать.
- Зелёная шляпа (戴绿帽, dài lǜmào) — китайская идиома, означающая неверность жены. «Зелёная черепаха» (绿王八, lǜ wángba) — аналогичное оскорбление для обманутого мужа. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
