Восьмого числа пятого месяца императорский кортеж отправился в путевой дворец Сишань.
У императора Юаньцзя было немного наложниц, и в этот раз он взял с собой только Сяньфэй и Хуэйфэй, в то время как Хуанхоу-няннян и Дэфэй остались во дворце. Всех троих сыновей — Дуань-вана, Цзин-вана и Фу-вана — он взял с собой. Младшие двое ещё не успели обзавестись супругами, а Дуань-ванфэй должна была остаться в поместье, чтобы управлять домашними делами, поэтому Дуань-ван взял с собой двух красавиц-наложниц.
Членов императорской семьи было немного, поэтому торжественный выезд выглядел сравнительно скромным, зато вереница повозoк чиновников растянулась на многие ли, напоминая собой длинного дракона.
Вэй Жао, будучи цзюньчжу, ехала в повозке сразу за императорским кортежем, совсем близко к высокопоставленным особам.
Повозка дома цзюньчжу по рангу превосходила даже те, что полагались Лу Чжо как наследнику титула Ин-гогуна. Просторное помещение внутри было разделено пополам плотной занавесью: когда Вэй Жао хотелось отдохнуть, она опускала её, и тогда на длинной кушетке можно было с удобством устроиться лежа. Если же сон проходил, она поднимала занавесь — становилось светло и удобно читать книги.
Если не считать того, что кортеж двигался слишком медленно, всё остальное было куда приятнее, чем во время прошлой поездки с Лу Чжо в Цзиньчэн.
— Цзюньчжу, сюда идёт какой-то гунгун, — раздался за окном голос сопровождавшего её Вэй-гунгуна.
Вэй Жао как раз играла в карты ецзыпай1 с Битао и Люя и, услышав это, поспешила приготовиться к принятию указа.
Однако император Юаньцзя лишь прислал слугу, чтобы даровать ей блюдо с личи. Плоды были только что из-под льда, каждый — крупный и ярко-красный.
Вэй Жао одарила маленького гунгуна и с улыбкой принялась пробовать угощение.
Кожура у личи была твёрдой, и Битао с Люя, боясь, что она оцарапает нежную кожу хозяйки, забрали блюдо, не позволяя Вэй Жао чистить их самой.
Не успели они закончить с личи, как Вэй-гунгун снова заговорил снаружи: на этот раз прибыл шицзы Лу Чжо.
Вэй Жао, откинувшись на мягкую подушку, сосредоточенно ела ягоды.
Вскоре послышался чистый и звучный голос Лу Чжо:
— Цзюньчжу, ваш покорный слуга только что поймал канарейку и желает преподнести её цзюньчжу, чтобы развеять скуку в пути.
Битао и Люя, хихикая, уставились на Вэй Жао.
Вэй Жао бросила на них строгий взгляд и слегка приоткрыла занавеску. Она увидела Лу Чжо, который чинно сидел верхом на коне, держа в руке клетку из нефрита хэтянь, к которой прилагалась подставка из древесины цзичиму. Перья у канарейки в клетке были нежно-жёлтыми — птица была чудо как хороша, но в сравнении с изысканной клеткой не казалась такой уж драгоценной.
Вэй Жао была бы полной дурой, если бы поверила словам Лу Чжо о том, что он «только что поймал» эту птицу.
Было очевидно, что Лу Чжо заранее подготовил для неё этот подарок.
— Шицзы-е тоже только что нашёл эту клетку? — Битао высунулась наружу и с улыбкой поддразнила его.
Лу Чжо смотрел лишь на показавшуюся половину прекрасного лица Вэй Жао:
— Прошу цзюньчжу милостиво принять подношение.
Раз уж Вэй Жао приняла его цзунцзы с медовыми финиками, то и канарейку принять не составило труда.
Она кивнула Битао, а сама закрыла лицо круглым веером.
Битао подняла занавеску и, протянув руку, забрала клетку.
Лу Чжо взглянул на Вэй Жао, сложил руки в приветственном жесте и удалился.
Битао поставила клетку перед кушеткой Вэй Жао, чтобы та случайно не упала и не разбила такую красивую вещицу из нефрита.
— Шицзы-е всё лучше и лучше выбирает подарки: сначала были прохладные цзунцзы с финиками, спасающие от жары, а сегодня — канарейка, как раз чтобы развлечься в дороге, — с улыбкой заметила Люя.
Битао же хмыкнула:
— Шицзы так открыто делает подарки, явно показывая, что намерен во что бы то ни стало заполучить цзюньчжу. Теперь другие гунцзы, даже если и захотят посвататься к цзюньчжу, при виде шицзы-е побоятся и слова молвить, чувствуя собственное несовершенство.
Вэй Жао тоже понимала, что у Лу Чжо именно такой расчет, но стоит признать — оба последних подарка ей действительно пришлись по душе.
В середине пятого месяца нескончаемая вереница повозок наконец прибыла в путевой дворец.
Вэй Жао поселили в Юйцюаньском дворце во внутренних покоях. Вэй-гунгун обошёл всё вокруг и, вернувшись, доложил:
— Цзюньчжу, я слышал, что та особа живёт в Любоском дворце, прямо перед вашим. Их разделяет лишь озеро, так что вы можете видеть друг друга через воду. Идти в обход немного дольше, но и пятнадцати минут вполне хватит.
В таком огромном дворце пятнадцать минут пути считались очень коротким расстоянием.
Вэй Жао не видела а-нян два года, но сейчас путевой дворец был полон людей, и она не могла расхаживать где вздумается.
Первым делом Вэй Жао отправилась принимать ванну.
Битао и Люя последовали за ней, чтобы прислуживать. Обе они в совершенстве владели искусством массажа. После ванны Вэй Жао легла на циновку, и служанки размяли её тело от головы до самых пят. Ей было так хорошо, что она невольно стонала от удовольствия. К счастью, задний зал купальни был достаточно велик, и её приглушённые вздохи не могли вырваться наружу, иначе это могло бы вызвать ненужные подозрения.
И всё же кончики ушей Битао и Люя густо покраснели.
Понежившись в воде ещё немного, Вэй Жао с раскрасневшимся лицом вышла в передний зал.
Она не ожидала, что а-нян уже давно ждёт её там.
Вэй Жао радостно поспешила навстречу.
А вот младшая Чжоу-ши совсем не чувствовала радости. Этот старый мерзавец император Юаньцзя так долго скрывал от неё правду! Только перед отъездом во дворец он в письме сообщил, что Вэй-лаотайтай скончалась больше года назад, и сразу после её смерти Лу Чжо развелся с её дочерью! Хотя император и писал, что даровал дочери титул цзюньчжу, и что Лу Чжо раз за разом открыто добивается её расположения, не побоявшись даже прыгнуть в реку за лекарством, младшая Чжоу-ши всё равно злилась и чувствовала невыносимую боль в сердце!
Если бы Лу Чжо не заставил её дочь страдать, разве стала бы она разводиться? Разве отказывалась бы она так долго прощать его?
И что с того, что теперь она цзюньчжу? Что с того, что Лу Чжо преследует её? Разве она не может представить, как жители столицы насмехались над её дочерью сразу после развода?
— Жао-Жао, скажи а-нян, что на самом деле произошло между тобой и Лу Чжо? — велев всем слугам удалиться, младшая Чжоу-ши с состраданием посмотрела на дочь. Несмотря на то что Вэй Жао выглядела цветущей и ослепительно красивой, младшей Чжоу-ши хотелось плакать от горечи. Если бы император Юаньцзя не обманул её тогда, обещая, что станет опорой для её дочери; если бы она не была так глупа, поверив ему и уйдя во дворец… Пусть она не могла дать дочери высокого положения, она могла бы хотя бы быть рядом, когда та больше всего нуждалась в матери.
Вэй Жао чувствовала жалость матери, но сейчас её жизнь была прекрасна, и ей правда не хотелось, чтобы а-нян снова пыталась восстановить справедливость.
Она уже простила Лу Чжо, и не стоило вновь расстраивать а-нян из-за его прошлых прегрешений — злость не приносит ничего хорошего.
— Просто я хотела соблюдать траур по бабушке, а он не согласился, не желая откладывать рождение детей на целый год. Я очень разозлилась на него и в сердцах потребовала развода по согласию, — привычно солгала Вэй Жао.
- Карты ецзыпай (叶子牌, yèzipái) — традиционная китайская карточная игра, появившаяся в эпоху Тан и получившая широкое распространение при династиях Мин и Цин. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
