Вэй Жао сопровождали более десятка благородных гунян, но лишь с Лу Чаннин она была в самых близких отношениях. Мастерство остальных в верховой езде позволяло лишь неспешно ехать шагом; они не могли, подобно Вэй Жао и Лу Чаннин, мчаться во весь опор, не говоря уже о том, чтобы охотиться в седле. Казалось, их это и не интересовало — они лишь хотели найти живописное место, чтобы полюбоваться цветами и водой.
— Ехать так медленно скучно, не желает ли цзюньчжу посоревноваться со мной? — Лу Чаннин подъехала к Вэй Жао и указала на одинокий тополь на далеком склоне.
Вэй Жао уже давно хотелось промчаться с ветерком, поэтому она охотно согласилась.
Сопровождаемые изумленными и завистливыми взглядами остальных гунян, Вэй Жао и Лу Чаннин устремились к склону.
Белый конь Вэй Жао и вороной конь Лу Чаннин были скакунами одного уровня, но Вэй Жао держалась в седле искуснее, поэтому достигла склона первой.
Впрочем, Лу Чаннин быстро её нагнала.
С этого склона открывался великолепный вид: за лесом виднелось озеро, по зеркальной глади которого скользило несколько диких уток.
— Я хочу поехать туда, подстрелить дикую утку было бы неплохо, — переведя дух, Лу Чаннин указала на воду. — Жаль, что нельзя попасть во внутренние угодья. Говорят, там водятся олени, а я так хотела подстрелить хотя бы одного.
Вэй Жао тоже было жаль, однако сегодня во внутренних угодьях находились только мужчины. Она и Лу Чаннин прекрасно понимали, что ехать туда в такой ситуации было бы неуместно.
— Давай поохотимся на уток. Я возьму на себя задачу выгнать их к берегу, а ты будешь стрелять, — предложила Вэй Жао, продумывая тактику.
Лу Чаннин воодушевленно воскликнула:
— Хорошо!
Девушки снова пришпорили коней и направились к озеру.
Расстояние казалось близким, но на деле было приличным: один только лес, преграждавший путь от склона к озеру, тянулся более чем на одну ли1. К счастью, деревья росли редко, и ехать верхом было удобно.
Во время скачки Лу Чаннин внезапно остановилась.
Вэй Жао в замешательстве натянула поводья и обернулась.
Лу Чаннин посмотрела на неё с чувством стыда и беспокойства:
— Цзюньчжу, старший брат хотел увидеть тебя. Он просил меня заманить тебя сюда.
Лицо Вэй Жао слегка изменилось.
Лу Чаннин опустила голову:
— Я… с одной стороны, я хочу, чтобы ты простила брата и снова стала моей шэньшэ, но с другой — боюсь, что ты действительно этого не хочешь, боюсь, что ты рассердишься на меня… Ох, я не знаю, что и сказать. Если ты не хочешь видеть брата, лучше возвращайся поскорее. Он, должно быть, ждет на том конце леса.
Вэй Жао не то чтобы не хотела видеть Лу Чжо, но если уж он решил внезапно появиться, зачем было впутывать в это Лу Чаннин?
— Я не виню тебя, просто прошу передать шицзы, чтобы впредь он не совершал столь неподобающих поступков, — со сложным чувством произнесла Вэй Жао.
Лу Чаннин от раскаяния едва не расплакалась.
Вэй Жао развернула коня и поскакала обратно.
В этот момент за спиной послышался топот копыт. Увидев мелькнувшее ало-красное одеяние, Лу Чаннин поспешно крикнула:
— Цзюньчжу, кажется, это мой старший брат!
Вэй Жао, не оборачиваясь, припустила вперед.
Сердце бешено колотилось. Она и хотела его видеть, и боялась этого; не знала, о чем говорить при встрече. А если они не встретятся, не решит ли он, подавленный притворными маневрами её матери, что она и вправду собирается выбрать себе другого мужа?
За то время, что они провели вместе, они с Лу Чжо почти всегда только ссорились и злились друг на друга. Даже когда позже Лу Чжо искренне пытался всё исправить и её гнев утих, Вэй Жао не могла сказать, что испытывает к нему глубокие чувства. Симпатия, безусловно, была — в конце концов, он был тем самым Лу-ланцзюнем из дома гогуна Ин, о котором грезили все незамужние гунян столицы. У него было такое лицо, он действительно был выдающимся воином, а его родные были так добры к ней…
Если бы он продолжал настаивать, Вэй Жао была готова выйти за него, готова была попробовать еще раз.
Странно: раньше, когда она не желала этого, Вэй Жао лишь злилась и не хотела иметь с ним дела, ни капли не боясь Лу Чжо. Теперь же, когда он гнался за ней, она вдруг почувствовала смятение.
Белый конь Вэй Жао привык к равнинам, а в лесу приходилось постоянно лавировать между деревьями, отчего скорость резко упала. Она еще не видела края леса, а топот копыт за спиной уже приближался.
Вэй Жао даже не знала наверняка, Лу Чжо ли это, но обернуться не решалась.
Деревья впереди росли плотнее. Когда Вэй Жао направила коня в сторону, краем глаза она заметила вороного скакуна и фигуру в ало-красном чиновничьем одеянии.
Вэй Жао покраснела от волнения и продолжала мчаться вперед. Но как раз когда впереди показались открытые луга, чья-то сильная рука обхватила её за талию и с непреодолимой силой сорвала с седла. Руки Вэй Жао всё еще сжимали поводья; белоснежный конь вскинулся на дыбы с пронзительным ржанием, поводья наконец выскользнули, и она упала в широкие объятия мужчины.
Вэй Жао инстинктивно вцепилась в его одежды и гневно подняла голову, встретившись взглядом с суровым лицом Лу Чжо.
Он лишь мельком взглянул на неё и, плотно сжав губы, направил Фэймо вглубь леса.
— Что шицзы делает? — Вэй Жао попыталась высвободиться; его рука сжимала её слишком крепко, причиняя неудобство.
Лу Чжо и сам не знал, что делает.
Он хотел жениться на ней, сделал для этого так много, но всё еще не мог разгадать её мысли.
Из-за этого с самого приезда в походный дворец он не знал покоя. Он не видел её, зато видел сопровождавших свиту молодых людей из именитых семей — среди них были и нежные, как яшма, и статные воины, и крепкие атлеты, и проницательные ученые. Любой из них мог покорить сердце благородной гунян.
А какие мужчины нравятся Вэй Жао?
Лу Чжо не знал.
Перед ней он утратил всякую уверенность в себе: если бы она любила его за происхождение или внешность, то не стала бы так решительно требовать развода.
Лу Чжо хотел спросить её, выяснить всё до конца. Выйдет она за него или нет — ему нужен был ответ. Если бы она действительно не желала этого, он бы не стал принуждать её, даже если бы сам решил больше никогда не жениться.
Он никогда не был цзюньцзы: в делах, его не касающихся, он мог быть воплощением приличия, но когда речь зашла о самом важном в его жизни, Лу Чжо воспользовался помощью двоюродной сестры. Он обещал ждать её на той стороне леса, но, испугавшись, что она разгадает его хитрость и повернет назад, бросился в погоню и наконец заполучил её в свои объятия.
— Отпусти меня! Что, если кто-нибудь увидит?
Он молчал, сохраняя холодное выражение лица. Вэй Жао внезапно вспыхнула от гнева и попыталась обеими руками разжать его руку, обхватившую её талию.
— В этой округе нет никого, кроме меня и Чаннин, — Лу Чжо замедлил шаг коня и, опустив голову, заговорил.
Его рука была словно отлита из железа — твердая и непоколебимая. Вэй Жао не смогла её оттолкнуть. В ярости она вскинула голову и, глядя ему прямо в глаза, принялась отчитывать:
— Ну и что, что никого нет? По какому праву ты так поступаешь со мной? Разве ты не ценишь правила приличия превыше всего? Ты…
Лу Чжо слышал её голос, но не мог разобрать слов. Перед его глазами были лишь её разгневанный взор, её прелестное лицо, разрумянившееся от скачки, и эти полные, яркие губы.
А потом он услышал, как она упомянула правила приличия.
Что значат эти правила? Разве мало он ими пожертвовал ради неё?
Рука на её талии сжалась еще крепче. Пока она в изумлении хватала ртом воздух, Лу Чжо обхватил её за затылок и, склонившись, приник к её губам.
Вэй Жао вздрогнула всем телом.
Лу Чжо же закрыл глаза и, воспользовавшись её замешательством, предался глубокому, жадному поцелую, желая будто вжать её в собственную грудь.
- Ли (里, lǐ) — традиционная китайская мера длины, в древности составлявшая около пятисот метров. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
