Фэймо был боевым конем, редким скакуном, одним из десяти тысяч. Если Лу Чжо приказывал ему не двигаться, то даже если бы в него прямо летела острая стрела, Фэймо не стал бы уклоняться.
Скрытый в густой зелени, черный конь стоял там подобно изваянию, крепко упираясь копытами в землю. Его темные глаза спокойно смотрели вперед — он не чувствовал опасности, хозяин просто велел ему замереть.
Вэй Жао, сидевшая на спине коня, почти таяла от внезапного и обжигающего поцелуя Лу Чжо. В глубине души она понимала, что так быть не должно, но внутри нее словно тлели искры, обычно незаметные, а теперь разожженные Лу Чжо. Огонь лишил ее тело сил, голова кружилась, и лишь остатки благоразумия заставляли ее пытаться оттолкнуть его.
Однако ее левая рука была прижата его локтем к боку, словно стянута веревкой. Правую руку ей удалось поднять из-под его руки, удерживавшей ее за затылок, и коснуться его рукава. Под тканью скрывались стальные мышцы, твердые, как вековая лоза; как ни старалась она, ей не удалось даже сдвинуть его руку.
Лу Чжо упирался ногами в стремена, а Вэй Жао было не на что опереться, поэтому она не могла собрать силы, чтобы сопротивляться.
Она была вынуждена запрокинуть голову, одной рукой хватаясь за его ногу, а другой тщетно пытаясь оттолкнуть его руку.
Поцелуи Лу Чжо с каждым разом становились всё настойчивее, она была подобна его добыче, с которой он мог делать всё, что пожелает.
Дыхание стало прерывистым и тяжелым. Лу Чжо отстранился от ее губ, и когда Вэй Жао подумала, что всё наконец закончилось, его губы вдруг коснулись ее уха и, словно степной пожар, стали опускаться к шее. Рука, что держала ее за затылок, переместилась на плечо, оттягивая ворот в сторону.
Этот дерзкий поступок заставил Вэй Жао прийти в себя. Она с трудом высвободила одну руку и с размаху влепила пощечину по его лицу.
Губы Лу Чжо всё еще касались ее белоснежной шеи, но рука замерла.
Вэй Жао ударила его еще раз.
Лу Чжо поднял голову и посмотрел на нее.
Щеки Вэй Жао раскраснелись, в глазах пылал гнев. Встретив взор Лу Чжо, она, не сводя с него глаз, отвесила ему третью пощечину.
Лу Чжо вдруг усмехнулся. Пока Вэй Жао пребывала в оцепенении, он снова поцеловал ее, но на этот раз нежно, словно пробуя почву, словно умоляя, подобно тому как моросящий дождь падает на нежные лепестки цветов. Эта осторожная ласка заставила Вэй Жао опустить занесенную для удара руку.
Лу Чжо внезапно перехватил ее ладонь, а другую руку завел под ее юбки. Прежде чем Вэй Жао успела возмутиться, неверно истолковав его намерения, Лу Чжо подхватил ее и спрыгнул с Фэймо, прижав ее к стволу стоящего рядом тополя. Вэй Жао не успела твердо встать на ноги, как он одной рукой сжал оба ее запястья и поднял их над ее головой, нависая над ней всем своим высоким и стройным телом.
Сначала губы, затем мочка уха и шея — он был молчалив, настойчив и горяч, словно пламя.
Вэй Жао бессильно закрыла глаза, ее тонкая шея выгнулась под его натиском, а с губ сорвался тихий шепот.
В этот миг она была похожа на хрупкую лозу, беззащитную перед голодным зверем.
Лу Чжо знал, что она больше не будет сопротивляться, но именно это было опаснее всего. Она искушала его своим очарованием, но если бы он действительно перешел черту, она могла бы снова наградить его пощечинами.
Прежде чем окончательно потерять контроль, Лу Чжо отпустил ее руки и снова поцеловал в губы.
Фэймо вдруг громко фыркнул. Вэй Жао вздрогнула, уперлась ладонями в его грудь и оттолкнула.
Лу Чжо не стал упорствовать, отстранился и, тяжело дыша, пристально посмотрел на нее.
Вэй Жао опустила ресницы, ее сердце бешено колотилось, дыхание сбилось, а на алых губах остался влажный блеск.
Лу Чжо первым пришел в себя. Он взял ее за руку, переплетая их пальцы, и, когда Вэй Жао попыталась вырваться, тихо произнес:
— Вэй Жао, перед встречей с тобой я думал: если ты и впрямь не желаешь выходить за меня, то я уважу твой выбор.
Рука Вэй Жао замерла.
Но его голос продолжал звучать над самым ее ухом:
— Однако увидев тебя, я остался лишь с одной мыслью: ты можешь не выходить за меня, но и за другого выйти даже не надейся. Кого бы вы с гуйфэй-няннян ни присмотрели, я заставлю его отступиться по собственной воле. Ты же знаешь, я никогда не был цзюньцзы.
Вэй Жао непроизвольно съязвила:
— У шицзы весьма громкие слова. Неужели вы и впрямь полагаете, что дом Лу может расхаживать по столице боком?
Лу Чжо усмехнулся:
— Не нужно беспокоить дом Лу, мне хватит и собственных сил.
Вэй Жао в гневе воскликнула:
— А где же ваши приличия, долг, честность и стыд1?
Лу Чжо посмотрел на нее:
— Как только ты выйдешь за меня, я стану строго соблюдать все правила приличия.
Вэй Жао отвернулась, плотно сжав алые губы.
Лу Чжо хотел коснуться уголка ее рта, но она шлепнула его по руке. Он негромко рассмеялся и прислонился к дереву рядом с ней, при этом его левая рука по-прежнему крепко сжимала ее правую ладонь.
— Хороши ли были цзунцзы с медовыми зизифусами на Дуаньу? Понравились ли они тебе? — мягко спросил он.
Вэй Жао холодно ответила:
— Нет.
Лу Чжо:
— Вот как? Что ж, в будущем я буду готовить их чаще, и настанет день, когда ты останешься довольна.
Вэй Жао вздрогнула от удивления. Неужели те цзунцзы приготовил он сам?
Лу Чжо поднес ее маленькую ручку к своей груди и, повернув голову, взглянул на нее:
— Веришь ли ты, что на всем свете нет мужчины, который понимал бы тебя лучше, чем я? И что, кроме меня, не найдется того, кто позволит тебе делать всё, что ты пожелаешь?
Вэй Жао это показалось смешным. Первое утверждение, возможно, было правдой, но как у него только язык повернулся сказать второе?
— И когда же это вы позволяли мне делать всё, что я пожелаю?
— Раньше — нет, но в будущем, что бы ты ни захотела сделать, я во всём последую за тобой и больше не скажу ни слова упрека.
Вэй Жао не верила:
— И если я буду посещать рестораны с другими мужчинами, вы тоже не будете возражать?
Лу Чжо ответил:
— Пока ты замужем за мной, мне не будет дела, даже если вы станете посещать цинлоу.
Вэй Жао покраснела, а затем разозлилась:
— Кто это собрался в цинлоу? Вы что же, решили меня оскорбить?
Лу Чжо пояснил:
— Купцы часто ведут дела в местах дыма и цветов, просто ты мало что об этом знаешь.
Вэй Жао признала, что ее познания не так обширны, как его. Стиснув зубы и немного подумав, она спросила снова:
— А если я решу переодеться прямо в чистом поле, вы и это примете?
Лу Чжо улыбнулся:
— Главное, чтобы ты была уверена, что поблизости никого нет.
- Приличия, долг, честность и стыд (礼义廉耻, lǐ yì lián chǐ) — четыре основные добродетели, составляющие основу традиционной китайской морали. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
