Младшая Чжоу-ши помнила, что два года назад Лу Чжо уже хватал так её дочь. Но поскольку в то время они не были настоящими супругами, а Лу Чжо всё равно осмелился на подобное, это означало либо его похотливую натуру, либо то, что Лу Чжо уже тогда полюбил её дочь и совершил этот непристойный поступок, будучи не в силах сдержать свои порывы.
Если он посмел обнять её дочь на глазах у матери, то что же Лу Чжо мог позволить себе, когда они оставались наедине в лесочке?
— Он тебя целовал? — прямо спросила младшая Чжоу-ши.
Вэй Жао закрыла глаза, кончики её ушей покраснели.
Младшая Чжоу-ши стиснула зубы:
— Кроме поцелуев, он совершал что-то ещё более непозволительное?
Вэй Жао поспешно покачала головой. У Лу Чжо, возможно, и возникали такие мысли, но после того, как она влепила ему три пощёчины, он больше не смел действовать опрометчиво.
Младшая Чжоу-ши хмыкнула:
— Повезло ему, что он знает меру. Иначе, вздумай он обмануть твою юную неопытность, а-нян бы его не пощадила.
Вэй Жао уже успела познакомиться с нравом а-нян. В её воспоминаниях мать была нежной, словно вода, но она и подумать не могла, что, наказывая Лу Чжо, та ни капли не смягчится и заставит его полдня стоять на коленях под палящим солнцем.
— А-нян, я кое-чего не понимаю.
— Чего именно?
— Почему, когда он меня целовал, я лишилась всех сил? — Это ощущение было слишком странным, и Вэй Жао даже невольно заподозрила, не подсыпал ли ей Лу Чжо какое-нибудь дурманящее средство, ведь у него наверняка водятся подобные вещи.
Услышав это, младшая Чжоу-ши вновь почувствовала горечь на сердце. Дочери уже восемнадцать. Если бы три года назад Лу Чжо относился к ней должным образом, разве познала бы она вкус любви лишь сейчас, оставаясь при этом столь несведущей?
Она придвинулась к дочери и начала вполголоса ей всё объяснять.
Император Юаньцзя дал устное согласие на брак, но не поспешил немедленно огласить священный указ.
Лу Чжо догадывался, что император Юаньцзя, скорее всего, официально объявит свою волю только по возвращении в столицу: один указ будет направлен в поместье цзюньчжу, а другой — в дом Ин-гогуна.
Однако из-за отношения гуйфэй-няннян Лу Чжо не мог не беспокоиться. Он опасался, что гуйфэй-няннян всё ещё не простила его и испытывает к нему слишком сильную неприязнь. Вдруг в какой-то день она внезапно решит уговорить императора Юаньцзя забрать свои слова обратно и не выдавать Вэй Жао за него?
Гуйфэй-няннян пользовалась таким расположением, что могла пойти на что угодно.
Лу Чжо начал то и дело посылать подарки в залы Любо и Юйцюань: то лису, которую он поймал в горах, то сорванные им в лесу красивые дикие цветы, растущие только в этих краях, то собранные им забавные народные истории северных земель. Хотя Вэй Жао с матерью и не видели его самого, весточки от него приходили почти каждый день.
— Жао-Жао, запомни: мужчину нужно держать в подвешенном состоянии. Если ты будешь к нему слишком добра, он перестанет это ценить. А если ты время от времени будешь обдавать его холодом или затевать ссору, у него будет скрести на сердце и в лёгких1 от нетерпения, — вкушая личи, младшая Чжоу-ши продолжала делиться с дочерью искусством управления мужем. — По сути, всё сводится к одной фразе: ты должна ставить себя выше мужчины. Нельзя во всём отдавать ему первенство. Если ты и впрямь будешь считать его Небом, он посмеет считать тебя прахом под ногами.
Слушая это, Вэй Жао первым делом подумала о матери и императоре Юаньцзя.
Неужели то, что император Юаньцзя никак не может забыть её мать, и есть результат такого воспитания?
Однако Вэй Жао, будучи дочерью, могла спрашивать совета касательно своих чувств, но ей было неловко выведывать тайны старших.
Незаметно наступил седьмой месяц, и по утрам да вечерам погода стала довольно прохладной.
Император Юаньцзя объявил об отправлении в столицу.
Процессия двигалась медленно, и лишь в середине седьмого месяца повозки наконец въехали в городские ворота столицы.
Сразу по возвращении император Юаньцзя издал несколько указов о даровании брака, определив по одной чжэнфэй и по две цзэфэй для Цзин-вана и Фу-вана. Среди прочего, больше всего пересудов у жителей столицы вызвала весть о том, что император отдал Се Лю-гунян из семьи потомственных ученых Се в цзэфэй Цзин-вану.
Се Хуалоу сначала обручилась с Лу Чжо, а затем расторгла помолвку, но из-за траура по почтенному лаотайфу её репутация не сильно пострадала. Конечно, те, кто желал зла, могли бы обвинить семью Се в вероломстве, но сыновний долг превыше всего, и всегда найдутся люди, считающие, что семья Се не совершила ошибки. К тому же император Юаньцзя был учеником почтенного лаотайфу Се, а Се Хуалоу славилась как первая талантливая дева столицы. Если бы не история с расторжением помолвки, в своё время она вполне могла бы стать главной ванфэй.
Когда эта весть дошла до фужэнь Ин-гогуна, старушка тихо вздохнула.
В своё время она придирчиво выбирала невесту и остановилась на Се Хуалоу, что само по себе подтверждало достоинства девушки. Хотя родство двух семей не сложилось, фужэнь Ин-гогуна всё же надеялась, что Се Хуалоу выйдет замуж за достойного человека. Цзин-ван был законным сыном Хуанхоу, и его статус, несомненно, был благороден, так что нельзя было сказать, будто Се Хуалоу в чём-то ущемили. Но как только Се Хуалоу вступит в императорскую семью, её дальнейший путь неизбежно станет извилистым и сложным.
Пока фужэнь Ин-гогуна сокрушалась о Се Хуалоу, Хуанхоу всё ещё считала, что та недостойна её сына!
— Ваше величество, Се Хуалоу — девица, помолвка которой с домом Ин-гогуна была расторгнута. Как она может стать невесткой императорской семьи? Неужели нашему сыну придётся подбирать то, что отверг Лу Чжо? — получив указ, Хуанхоу первым же делом поспешила на аудиенцию к императору Юаньцзя и с негодованием высказала свои возражения. Она была крайне недовольна тем, что император Юаньцзя совершенно не посоветовался с ней по поводу женитьбы сына. Да и выбранная чжэнфэй тоже не была её фавориткой.
Склонившись над докладами, император Юаньцзя безучастно спросил:
— На празднике пионов в четвёртом месяце ты сама пригласила девицу из дома Се во дворец. Я полагал, она тебе очень нравится.
Хуанхоу осеклась.
Се Хуалоу ей не нравилась. Она пригласила её во дворец лишь для того, чтобы использовать её талант и усмирить спесь Вэй Жао. Но разве могла она открыто назвать эту причину?
— Дочь дома Се до замужества не делала ни шагу за пределы своего дома. Хуанхоу дважды вызывала её во дворец. Если бы я не даровал ей этот брак, как бы я смотрел в глаза духу почтенного лаотайфу на небесах? — Закрыв очередной доклад, император Юаньцзя наконец бросил взгляд на Хуанхоу. — Ты уже не в юных летах, впредь обдумывай хорошенько, что стоит делать, а что нет.
Не в юных летах?
Эти несколько коротких слов задели её сильнее, чем всё сказанное им сегодня. Тщательно припудренное лицо Хуанхоу мгновенно побагровело, напоминая цветом свиную печень.
Отослав Хуанхоу, император Юаньцзя велел составить новый указ.
Вскоре две группы дворцовых слуг покинули императорский дворец и направились в сторону поместья цзюньчжу и дома Ин-гогуна.
На следующий день известие о свадьбе Вэй Жао и Лу Чжо, подобно бамбуку, расщепляемому ножом, разнеслось по всем улицам и переулкам столицы, затмив новости о женитьбе двух ванов.
- Скрести на сердце и в лёгких (挠心挠肺, náo xīn náo fèi) — образное выражение, описывающее крайнюю степень беспокойства, нетерпения или душевного томления. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
