В середине шестого месяца Вэй Жао получила ответ от императора Юаньцзя, который дозволил ей содержать пятьсот домашних воинов.
Когда Лу Чжо вернулся после службы, Вэй Жао, не помня себя от радости, показала ему доклад с оттиском яшмовой печати.
Раз дело приняло такой оборот, Лу Чжо оставалось лишь во всём поддерживать супругу.
Лу Чжо предложил Вэй Жао вывесить через гуаньфу объявления, чтобы привлечь молодых мужчин, желающих стать охранниками в поместье цзюньчжу. Вэй Жао видела, как он набирает людей в армию Шэньу: важна не только подготовка в лагере, но и качества самих новобранцев. Поэтому Вэй Жао отправила братьев Чжао Суна и Чжао Бая в деревни и города округа Ганьчжоу. Всё делалось по стандартам армии Шэньу: отобрать шестьсот лучших, а через месяц тренировок отсеять лишних, оставив пятьсот.
— Цзюньчжу тоже хочет обучить собственную армию Шэньу? — с улыбкой спросил Лу Чжо.
— Стоит попробовать. Не знаю, как долго продлится этот мой интерес, но если они окажутся способными, то, когда мне надоест их содержать, я смогу устроить их в армию Шэньу, чтобы такое мастерство не пропадало зря, — ответила Вэй Жао.
Лу Чжо удивлённо посмотрел на неё. Он знал, как горда Вэй Жао. Раз она сказала это при нём, значит, и вправду намерена обучить отряд, не уступающий армии Шэньу.
Вэй Жао отправила Лу Чжо обратно в лагерь, а сама принялась обсуждать с Чжао Суном и Чжао Баем подробный план набора, включая жалование, военный устав и прочее. Как только всё было решено, Чжао Сун и Чжао Бай отправились в путь.
— Лето в Ганьчжоу не то чтобы жаркое, но солнце слишком палящее, шицзы-ланцзюнь сильно загорел, — сказала Битао, внося воду в комнату в день отъезда братьев и как бы разговаривая сама с собой.
Люя, стоявшая рядом, подразнила её:
— Ты и впрямь беспокоишься о загаре шицзы-ланцзюня, или о том, что Чжао Сун и остальные на солнце поджарятся?
Лицо Битао мгновенно залилось краской.
Вэй Жао давно заметила симпатию между Битао и Чжао Суном. Видя смущение служанки, она тоже решила пошутить:
— Перед их отъездом я пообещала, что если они наберут хороших воинов, то по возвращении их ждёт награда. Чжао Бай лишь улыбнулся, а вот Чжао Сун, кажется, собирался просить о чем-то особенном. Жаль, я никак не могу угадать, что же из моих вещей ему приглянулось.
Люя стрельнула глазами в сторону Битао:
— Сейчас как раз созрели персики, может, стражник Чжао хочет попросить у цзюньчжу в награду один персик?1
— Да замолчи ты! — Битао не выдержала и бросилась на Люю, чтобы в шутку побить её.
Люя поспешно отбежала подальше, чтобы их возня не задела цзюньчжу. Вэй Жао смотрела на их игры. И вправду, пышная и статная Битао со своим зардевшимся лицом была точь-в-точь как сочный, спелый персик.
В начале седьмого месяца, когда братья Чжао ещё не вернулись, в поместье наконец прибыли на повозке две момо, отобранные Ин-гогун-фужэнь. Обе они были опытными служанками из дома Ин-гогун: одна по фамилии Сунь, искусная в уходе за беременными, другая по фамилии Ма, знаток обращения с новорождёнными. Особенно это касалось Ма-момо, которая до этого присматривала за седьмым молодым господином, сыном четвёртой фужэнь; та, беспокоясь о первой беременности Вэй Жао, специально прислала её на помощь.
Вэй Жао, преисполненная благодарности, поспешила написать в столицу два ответных письма.
С приходом Сунь-момо и Ма-момо они, конечно, стали сопровождать Вэй Жао днём. Вэй Жао быстро привыкла к ним, с интересом слушая забавные случаи из практики Сунь-момо и рассказы Ма-момо об уходе за младенцами. Всё это касалось её напрямую, поэтому она слушала с упоением. Тяжело пришлось только Лу Чжо: раньше в доме не было старших момо, и он, оставаясь с Вэй Жао во внутренних покоях днём, не боялся пересудов. Теперь же, с появлением двух старых момо, ему пришлось стать куда сдержаннее.
В тот день они вдвоём находились в кабинете и под предлогом разбора военного трактата Лу Чжо крепко её расцеловал. Он возвращался домой лишь раз в десять дней и, конечно, дорожил каждой минутой, проведённой с Вэй Жао.
— Притворщик, — прошептала Вэй Жао, поправляя тонкие одежды и слегка запыхавшись.
Лу Чжо смотрел в её глаза, подобные озерной глади, и на её ставшее ещё более прекрасным лицо, сокрушаясь лишь о том, что плоду ещё не время созреть и упасть с лозы.
Вэй Жао взяла его за подбородок, рассматривая то одну щёку, то другую, и, сравнивая их с кожей на шее под воротником, убедилась, что он и впрямь загорел сильнее, чем в столице.
— Если останешься здесь ещё на пару летних сезонов, не станешь ли ты похож на помощника командующего Мэна? — со смехом спросила Вэй Жао.
Лу Чжо прижался своим лбом к её:
— Если я и вправду стану таким, будешь ли ты по-прежнему меня любить?
Вэй Жао попыталась это представить, но не смогла. Даже если она и видела Лу Чжо в неприглядном, полуживом состоянии, сейчас это совершенно стерлось из памяти. Она помнила лишь его красоту: статность на гонках лодок-драконов, изящество, с которым он скакал на лошади по городским улицам, и его невозмутимость, когда он взирал на битву двух армий.
— Не скажу, — Вэй Жао быстро чмокнула его в губы и со смехом выскользнула из его объятий.
Лу Чжо потянулся к ней, но, подумав, что, поймав её, он лишь продлит собственные мучения, опустил руки.
К середине седьмого месяца Чжао Сун и Чжао Бай вернулись с шестью сотнями новобранцев. Каждая сотня составляла один отряд, и они стройными рядами стояли у ворот дома цзянцзюня.
Вэй Жао вышла к ним без служанок, лишь под охраной Чжао Суна и Чжао Бая, вставших по бокам. На ней было женское платье, её красота была столь ослепительна, что даже столичные отпрыски знатных семей приходили в восторг, что уж говорить о новобранцах из деревень, которые и обычных-то красавиц почти не видали?
Шестьсот солдат во все глаза уставились на Вэй Жао, словно боясь, что, если они отведут взгляд хоть на миг, им больше никогда не представится возможности увидеть её вновь.
- Персик (桃子, táozi) — игра слов с именем служанки Битао (碧桃), которое буквально означает «зелёный персик». ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
