Однако, как ни крути, это был военный лагерь, и после того как супруги под покровом ночи тайно насладились близостью под одеялом, «военные действия» прекратились.
— Как долго ты планируешь пробыть в лагере на этот раз? — поглаживая шелковистые волосы Вэй Жао, спросил Лу Чжо.
Вэй Жао с улыбкой спросила в ответ:
— А как долго ты хочешь, чтобы мы здесь оставались?
— Было бы замечательно, если бы вы всегда были со мной и больше никогда не уезжали, — ответил Лу Чжо. Иметь возможность командовать войсками и при этом видеть рядом жену и дочь — это и была та жизнь небожителя, о которой он мечтал.
Однако Вэй Жао не могла оставаться на такой долгий срок, да и Лу Чжо не мог на самом деле удерживать их обеих так долго. В лагере существовал воинский устав, и хотя он, как главнокомандующий, мог изредка делать исключения без особого вреда, долгое нарушение правил неизбежно пошатнуло бы его авторитет.
Вэй Жао с дочерью пробыли в лагере всего две ночи. А-Бао уже вдоволь налюбовалась всем новым, и когда Вэй Жао, неся её на руках, поднялась в повозку, девочка даже не взглянула на Лу Чжо — все её мысли были лишь об игрушках в усадьбе цзянцзюня.
Лу Чжо провожал их две ли и только тогда вернулся в главный лагерь.
Приближался праздник Дуаньу, и Лу Чжо собирался в конце месяца вернуться в город Ганьчжоу на несколько дней. Однако он еще не успел отдать распоряжения, как из лагеря Ганьчжоу внезапно прибыл гонец и передал ему тайное письмо, снятое с почтового голубя.
Лу Чжо сильно изменился в лице.
Едва прибыв в Ганьчжоу, он отправил нескольких тайных агентов под видом торговцев в столицы государств Сицян и Уда, а также наладил связь через почтовых голубей. При этом Лу Чжо приказал, что, пока нет войны, лазутчикам не нужно связываться с ним, но если они заметят малейшее шевеление войск в этих двух странах — пусть даже это будет лишь подозрение, — они обязаны отправить ему весточку.
Лу Чжо развернул тайное письмо.
Это письмо пришло из столицы Сицян и было написано два дня назад. Возможности того лазутчика были ограниченными, поэтому он лишь обнаружил перемещение войск, но не знал о конкретных замыслах Сицян. В конце концов, Сицян граничила не только с Великим Ци, но и с Уда и другими варварскими землями.
— В Сицян начались движения. Предупредите все пограничные города о боевой готовности. Без моего согласия никто не имеет права покидать свой пост, — убрав письмо, со строгим лицом произнес Лу Чжо.
Гонцы тут же разделились на несколько групп, чтобы развезти приказ.
Лу Чжо быстро написал письмо для Вэй Жао, после чего поспешил в лагерь Ганьчжоу.
В письме он лишь сообщил, что в Сицян замечены передвижения и он должен возглавить армию для охраны границ. Война может и не начаться, поэтому Вэй Жао не стоит беспокоиться, просто до тех пор, пока угроза не исчезнет, ему будет неудобно возвращаться в город.
Вэй Жао ответила, чтобы он спокойно оставался в лагере и не беспокоился о ней и дочери.
Пограничные города находились в состоянии готовности, и в самом Ганьчжоу тоже втайне усилили бдительность. Вэй Жао смотрела на беззаботную дочь и втайне надеялась, что на этот раз тревога окажется ложной. Хотя она и тренировала войска, она вовсе не жаждала случая применить эти силы. Поле битвы беспощадно: даже такой главнокомандующий, как Лу Чжо, мог оказаться в смертельной опасности, а обычные солдаты и вовсе могли погибнуть в любой момент.
Все они — люди из плоти и крови, и если случится тяжелое ранение, останется лишь полагаться на волю судьбы.
Последняя война была шесть лет назад, и на границе долгое время царило спокойствие. Вэй Жао искренне молилась о процветании страны и мире для народа.
Так думала не только Вэй Жао, но и все воины и мирные жители на границе. Однако богатые Срединные земли всегда были благодатным краем, на который зарились соседние государства. Когда у тех не хватало сил, они жили в мире с Великим Ци, но стоило им увериться в своей военной мощи, как они тут же показывали свой хищный оскал.
В одну из дождливых ночей пятьдесят тысяч всадников Сицян, подобно призракам, внезапно появились под стенами Гуачжоу. Хотя приказ Лу Чжо и был получен, командующий обороной Гуачжоу был уверен, что враг не нападет под прикрытием дождя. Из-за его халатности кавалерия Сицян быстро прорвалась через городские ворота, и Гуачжоу пал.
Когда весть о падении города достигла лагеря в Ганьчжоу, Лу Чжо пришел в ярость. Он распределил войска и начал наступление по всей линии фронта, одновременно отправив срочное донесение в столицу со скоростью восемьсот ли в сутки1.
На этот раз Сицян выставила двести пятьдесят тысяч всадников. Боеспособность конницы была высока, и Лу Чжо с его двухсоттысячной армией было бы крайне тяжело сдерживать натиск. Поэтому, едва получив донесение, император Юаньцзя уже собирался направить запретную армию из Тайюань на подмогу, но тут пришла весть и с северных рубежей: Уда, наступая с яростной силой, одновременно с Сицян двинула в бой двести тысяч всадников.
Шесть лет назад одних лишь трехсот тысяч всадников Уда хватило, чтобы Великий Ци прошел через тяжелую войну. Теперь же два государства объединились, выставив в общей сложности четыреста пятьдесят тысяч воинов, и над Великим Ци в один миг нависла угроза, подобная горному обвалу.
Император Юаньцзя обсудил ситуацию с сановниками и приказал Ин-гогуну во главе армии Шэньу и хоу Ситина во главе армии Лунсян отправиться на помощь войскам Ганьчжоу. Пинси-хоу во главе армии Сюнху и Чжэньнань-хоу во главе армии Фэйин должны были выдвинуться на подмогу к северным рубежам. В столице для охраны остались лишь гвардия Юйцянь и ведомство Хуанчэнси — всего шестьдесят тысяч человек.
В одночасье всю страну охватила тревога.
На передовой положение было критическим, у Лу Чжо не было времени вырваться, поэтому он лишь написал письмо, распорядившись, чтобы Вэй Жао забрала А-Бао и первой вернулась в столицу.
Пока он был там, Лу Чжо не допустил бы падения Ганьчжоу, но он не мог позволить жене и дочери подвергаться ни малейшей опасности.
Вэй Жао понимала чувства Лу Чжо, да и сама не хотела рисковать дочерью.
Вэй Жао позвала Чжао Суна, Битао, Люя и обеих момо. Она велела Чжао Суну и Битао возглавить остальных и под охраной стражников из поместья цзюньчжу возвращаться в столицу.
Битао заплакала:
— Цзюньчжу не поедет с нами?
Вэй Жао с улыбкой ответила:
— Я подожду здесь шицзы.
Чжао Сун опустился на колени:
— Подчиненный останется и будет ждать вместе с цзюньчжу.
Вэй Жао холодно произнесла:
— Со мной Чжао Бай и пятьсот воинов поместья, зачем мне ты? Запомни, Чжао Сун, я вверяю тебе А-Бао. Если с А-Бао под твоим присмотром случится хоть какая-то беда, то даже если шицзы станет тебя защищать, я тебе этого не прощу!
Чжао Сун крепко сжал губы, его мускулы напряглись, и наконец он глухо принял приказ.
Вэй Жао обвела взглядом всех присутствующих — это были доверенные люди её и Лу Чжо, те, с кем А-Бао привыкла играть. Она верила, что даже если в пути А-Бао будет плакать, со временем она на время позабудет об отце и матери, благополучно вернется в столицу, в дом Ин-гогуна, и будет послушно ждать их возвращения.
— Собирайте вещи, отправляемся сегодня же.
- Восемьсот ли в сутки (八百里加急, bābǎi lǐ jiājí) — высшая степень срочности курьерской почты в древнем Китае, использовавшаяся для передачи важнейших военных донесений. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
