Возможно, благодаря тому, что появилось дело, цвет лица Вэй Жао постепенно начал улучшаться.
В десятый день первого месяца Аньцзюнь проводила внучку до самой лошади и, смеясь, будто выпроваживала самого лютого демона, произнесла:
— Ты бы ехала скорее, если прогостишь еще дольше, то на горе Юньу все птицы и кролики переведутся.
Вэй Жао, облаченная во все красное, сидела верхом. В ответ на поддразнивание лаотай-цзюнь она лишь пообещала вернуться в марте и умчалась прочь во весь опор.
Аньцзюнь стояла перед воротами Сяньчжуань и смотрела вслед удаляющейся внучке, пока та не скрылась из виду, а затем вдруг покачала головой.
— О чем вы подумали, лаотай-цзюнь? — с улыбкой спросила Лю-момо.
— Нынешняя молодежь становится все более сдержанной, — вздохнула Аньцзюнь.
Лю-момо посмотрела в ту сторону, куда уехала принцесса, и с чувством произнесла:
— Если бы они расстались всего на полгода или год, возможно, терпение бы уже лопнуло. Но прошло уже больше трех лет, так что значат еще один-два месяца? Наша принцесса всегда была такой: лаской от нее можно добиться всего, а силой — ничего1. Старой служанке любопытно поглядеть, действительно ли шицзы решил оставить принцессу или же он просто отточил искусство великого терпения.
Вэй Жао не слышала разговора двух пожилых женщин. Подставив лицо прохладному ветру, она проделала весь путь до самой столицы.
Зимнее солнце светило тускло, так что загара можно было не бояться. Вэй Жао не стала надевать вэймао, и стоило ей въехать в город, как она тут же приковала к себе взгляды простых людей.
В эти дни народу было о чем посудачить: все обсуждали возвращение Лу Чжо в столицу и то, что принцесса собирается снова выйти замуж.
Жители города все еще помнили, как упорно в те годы Лу Чжо добивался принцессы. Теперь, когда он вернулся, всем не терпится увидеть, попытается ли он снова завоевать ее или же, затаив обиду, решит взять в жены другую достойную женщину.
— Принцесса, шицзы вернулся уже давно, неужели вы не навестите его? — крикнул кто-то из толпы.
Вэй Жао бросила взгляд в ту сторону, откуда донесся голос, и увидела сорокалетнюю женщину, торговавшую румянами. Вэй Жао лишь улыбнулась и ничего не ответила.
Вернувшись в дом принцессы, Вэй Жао сразу же послала людей в дом гогуна, чтобы забрать дочь.
В этот Новый год А-Бао совсем заигралась, но, к счастью, не до такой степени, чтобы забыть об а-нян.
Как только прибыли люди из дома принцессы, А-Бао тут же побежала к отцу.
— Деде, а-нян вернулась, мне пора уходить. Деде, хочешь пойти со мной повидаться с а-нян? — с надеждой спросила А-Бао.
Лу Чжо помахал книгой перед дочерью:
— Деде еще не дочитал эту книгу.
А-Бао посмотрела на книгу, затем на красивое, улыбающееся лицо деде и вдруг спросила:
— Деде не скучает по а-нян?
Лу Чжо замер.
А-Бао уже получила ответ: деде совсем не скучает по а-нян, и читать книгу для него важнее, чем видеть ее.
— Деде больше не любит а-нян? — снова спросила А-Бао.
В горле у Лу Чжо встал ком, он не мог вымолвить ни слова.
А-Бао смотрела на него, вспоминая, как все эти дни он улыбался гостям, как весело беседовал со старшими, как мог часами просиживать в кабинете за книгами и при этом ни разу не упомянул а-нян. Маленькая А-Бао внезапно кое-что поняла.
— Раз деде не любит а-нян, то и я больше не люблю деде. Читай свою книгу дальше, а я пойду к а-нян.
Вытирая слезы, А-Бао договорила и убежала.
Лу Чжо сидел за столом и долго не шевелился.
Вернувшись в дом принцессы, А-Бао бросилась в объятия матери и горько разрыдалась, жалуясь на то, что деде только и делает, что читает, и не хочет приходить к ним.
Вэй Жао понимала, в чем дело, и с улыбкой утешала дочь:
— А-Бао, не плачь, а-нян не нужно, чтобы деде был рядом. За эти дни а-нян наловила столько кроликов и даже привезла с собой целое гнездо крольчат. Хочешь посмотреть?
А-Бао тут же забыла о плохом деде и послушно пошла за а-нян смотреть кроликов.
А-Бао была девочкой, которую легко развеселить. Вэй Жао сводила дочь во дворец поздравить гуйфэй-няннян и четвертого принца с Новым годом. Проведя во дворец целый день, по возвращении домой Вэй Жао начала учить дочь делать праздничные фонарики.
А-Бао уже немного научилась рисовать и старательно выводила рисунок на бумаге для фонарика.
Вэй Жао стояла рядом и видела, что дочь рисует их семью из трех человек: мужа и жену, которые ведут за руки маленькую девочку.
— А-нян, а деде еще придет к нам?
Закончив рисовать, А-Бао подняла голову и обиженно спросила.
Вэй Жао подхватила дочь на руки, поцеловала и сказала:
— А-Бао, не бойся, деде обязательно придет за тобой. Деде любит А-Бао больше всех на свете.
А-Бао знала, что деде ее любит, но ей было грустно за а-нян:
— Почему деде не любит а-нян?
Вэй Жао задумалась, прижалась своим лбом ко лбу дочери и улыбнулась:
— Причины очень сложные. Когда А-Бао вырастет, она все поймет.
А-Бао надула губы, обняла а-нян за шею и проворчала:
— Мне все равно. А-нян — самая лучшая. Если деде не любит а-нян, то и я не буду его любить.
Вэй Жао невольно рассмеялась:
— Так нельзя. Деде — великий герой, А-Бао должна относиться к нему получше.
А-Бао склонила голову набок и заморгала глазками, вспомнив о другом:
— А а-нян все еще любит деде?
Вэй Жао не ответила и продолжила помогать дочери делать фонарик.
Фонарики были готовы как раз к пятнадцатому числу первого месяца.
Больше всего А-Бао любила гулять по улицам. В сумерках мать и дочь рано поужинали, накинули одинаковые плащи на красной подкладке с воротниками из меха белой лисы и отправились в путь в повозке.
Когда они добрались до Восточной улицы, повозке стало трудно проехать, и они вышли.
Вэй Жао вела А-Бао за руку, а та несла фонарик, который они сделали вместе. Поскольку деде отказался приходить, А-Бао не стала использовать бумагу с рисунком их семьи, а нарисовала новую, где были только они с а-нян. Раз деде больше не любит а-нян, А-Бао не хотела ее расстраивать.
Праздник фонарей был в самом разгаре, люди гуляли по улицам группами.
Вэй Жао вышла прежде всего ради дочери. Она шла туда, куда вела ее девочка, и все ее мысли были заняты лишь тем, как уберечь А-Бао в толпе.
— А-нян, третий дядя Ли! — внезапно воскликнула А-Бао, указывая в сторону.
Вэй Жао подняла голову и действительно увидела Ли Вэя в парчовом халате. Когда их взгляды встретились, она слегка улыбнулась в знак приветствия.
Красавица в свете фонарей еще сильнее тревожила душу.
Ли Вэй, казалось, воодушевился этой улыбкой и направился к Вэй Жао, но не успел он сделать и десяти шагов, как из толпы вышла стройная, высокая фигура. Этот стан и это лицо были словно у небожителя, воплощенного из сияющего лунного света. С его появлением все вокруг перестало существовать, и даже свет бесчисленных фонарей померк.
Ли Вэй горько усмехнулся и, развернувшись, ушел.
Как и в те годы, перед этим человеком у него не было ни единого шанса на победу.
- Лаской от неё можно добиться всего, а силой — ничего (吃软不吃硬, chī ruǎn bù chī yìng) — китайское образное выражение, означающее, что человек поддается убеждению, но противится принуждению. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
