Луна то полная, то на ущербе, а люди то встречаются, то расстаются.
Чжоу Фу и Вэй Цзинь прожили в любви и согласии много лет, но осенью того года, когда их дочери исполнилось шесть, Вэй Цзинь погиб в пути, расследуя дело о коррупции.
Первые несколько дней Чжоу Фу ежедневно умывалась слезами. Она не могла даже подумать о муже — стоило лишь одной мысли промелькнуть в голове, как слезы беззвучно начинали катиться из глаз.
Она жила словно в оцепенении. Когда другие из добрых побуждений утешали её, она выказывала благодарность, но когда окружающие, расчувствовавшись, роняли слезы, Чжоу Фу, напротив, больше не могла плакать.
Свекровь горевала ещё сильнее неё и слегла в постель.
Несколько дней её дочь, Вэй Жао, была настоящей бедняжкой: кроме находившихся при ней момо и служанок, никто по-настоящему не обращал на неё внимания.
Однажды Чжоу Фу, пролежав слишком долго в постели, почувствовала, как заныла голова. В забытьи она вышла из комнаты и увидела дочь, которая сидела на корточках под деревом хайтан1, ковыряя маленькой веточкой землю и разглядывая ползающих муравьев.
Детская память коротка. Когда а-де не стало, она плакала так, что сорвала голос, но спустя несколько дней к ней вернулась детская любовь к играм.
— Мама, — увидев мать, маленькая Вэй Жао в испуге вскочила и спрятала за спину руку с зажатой в ней палочкой.
Она была девочкой, а бабушка говорила, что девочкам не подобает играть в такое.
Чжоу Фу слабо улыбнулась, подошла и опустилась на одно колено рядом с дочерью. Череда маленьких черных муравьев деловито сновала туда-сюда: одни тащили обрывки листьев, другие — рисовые зернышки.
Когда есть чем заняться, дни не кажутся такими скучными.
Чем меньше знаешь о мире, тем легче почувствовать новизну; в возрасте дочери она тоже могла целый день напролет играть с букашками.
— Жао-Жао, ты знаешь, что делают эти муравьи? — ласково спросила Чжоу Фу дочь.
Маленькая Вэй Жао, видя, что мама её не ругает, просветлела лицом и послушно придвинулась ближе, ожидая ответа.
И тогда Чжоу Фу принялась объяснять дочери, как устроен муравейник.
С того дня Чжоу Фу перестала запираться в комнате в одиночестве и всё своё время посвящала дочери.
Перед дочерью она всегда улыбнулась, но на душе у неё было неспокойно. Она чувствовала себя запертой в клетке, где лишь дочь приносила ей каплю утешения. Все остальные ежеминутно напоминали ей: Вэй Цзинь мёртв, она стала вдовой, и такой теперь будет вся её жизнь.
Чжоу Фу тосковала по беззаботным юным годам, по тем радостным временам, когда они с Вэй Цзинем вдвоем выбирались на прогулки. Ей не хотелось быть вдовой, запертой в клетке, не хотелось ловить на себе сочувственные взгляды окружающих. Ей не хотелось видеть в шкафу любимое платье и понимать, что она не может его надеть, потому что оно слишком яркое и не подобает её вдовьему положению.
Все желания подавлялись, и Чжоу Фу чувствовала: если так пойдет и дальше, она может сойти с ума.
Она больше не хотела оставаться вдовой в доме Чэнъань-бо, она хотела вернуться домой, под крыло матери, в те времена, когда можно было свободно выходить со двора.
Но дочь была ещё мала, она не могла её бросить.
Когда дочери исполнилось десять, Чжоу Фу было двадцать шесть.
Чжоу Фу пробыла вдовой более трёх лет и больше не желала этого. Десятилетняя дочь становилась всё разумнее — возможно, она поймёт мысли матери.
Сначала Чжоу Фу посоветовалась с дочерью.
Вэй Жао знала, что мама несчастлива. Иногда, закончив упражнения в каллиграфии и подняв голову, она видела, как мать отрешенно смотрит в окно, и только заметив взгляд дочери, та заставляла себя улыбнуться.
Если возвращение в Сяньчжуань поможет маме снова стать радостной, Вэй Жао поддержит её. К тому же ей и самой нравились Сяньчжуань и гора Юньу.
Получив поддержку дочери, Чжоу Фу отправилась в Сяньчжуань, чтобы обсудить всё с матерью, Шоу-аньцзюнь.
Шоу-аньцзюнь, конечно же, всем сердцем жалела свою дочь. Она понимала: если та вернется в родительский дом, это может бросить тень на репутацию внучки, но она не могла, думая лишь о внучке, заставлять дочь и дальше жить в этой клетке. Сначала мать, потом ребёнок. Жао-Жао уже подросла, у неё были добрая бабушка и достойный отец, так что устроить её брак будет не слишком сложно. А вот если дочь продолжит подавлять свои чувства, она может и заболеть.
Бывают болезни явные, а бывают те, что прячутся глубоко в сердце. С виду человек кажется здоровым, но если однажды болезнь вырвется наружу, можно лишиться рассудка.
И вот ранней весной в третьем месяце Чжоу Фу покинула дом Чэнъань-бо, вернув себе статус второй гунян дома Чжоу.
Она хотела забрать дочь с собой, но свекровь не позволила. Чжоу Фу оставалось лишь договориться с дочерью, что они будут видеться в Сяньчжуани каждый год.
.
Возвращение младшей Чжоу-ши в отчий дом вызвало в столице немало пересудов.
Второй господин Вэй был честным и благородным чиновником, а младшая Чжоу-ши, оказывается, не пожелала хранить верность его памяти. Наверняка, уповая на свою красоту и не желая томиться в одиночестве, она вознамерилась последовать примеру своей старшей сестры, старшей Чжоу-ши, которая вышла замуж во второй раз за богатейшего человека Цзиньчэна.
Репутация Шоу-аньцзюнь и так была дурной, а стоило младшей Чжоу-ши вернуться домой, как народ тут же принялся перемывать косточки всем троим — и матери, и дочерям.
Слухи дошли и до императорского дворца. Тайхоу с глубоким разочарованием сказала императору Юаньцзя:
— Как Ли-ши воспитывала своих дочерей? Если бы я знала раньше, что она так пренебрегает женскими добродетелями, ни за что бы не выбрала её кормилицей императора. Теперь это пятнает доброе имя императора.
Тридцатишестилетний император Юаньцзя, услышав это, лишь безучастно улыбнулся, словно любые дела Шоу-аньцзюнь и её дочерей не имели к нему никакого отношения.
Втайне же император Юаньцзя отправил двух скрытых стражей за пределы дворца.
В четвёртом месяце погода в столице стала ещё более подходящей для прогулок, чем в третьем. Один за другим расцветали пионы и шаояо, а храм Юньу стал местом, куда наперебой стремился простой люд.
Для Чжоу Фу гора Юньу была чем-то вроде заднего сада усадьбы Сяньчжуань. Рано утром, захватив Ингу и владеющую боевыми искусствами защитницу А-Мань, она отправилась в горы. А-Мань была маленькой нищенкой, которую приютила Шоу-аньцзюнь. Девчонка не любила заниматься тем, что делали другие служанки, и каждый день проводила время с охранниками Сяньчжуани. Видимо, она от рождения была создана для боевых искусств: повзрослев, она научилась так лихо драться, что обычные хулиганы были ей не чета.
На горе Юньу росло несколько видов диких трав, которые были необычайно вкусны в начинке для баоцзы. Апрель — лучшее время для сбора трав, поэтому Чжоу Фу отправилась в лес с корзинкой, чтобы и полюбоваться пейзажами, и набрать зелени с собой.
Травы на окраинах уже давно обобрали крестьянские ребятишки из окрестных деревень, поэтому Чжоу Фу вместе с Ингу и А-Мань углубились в лесную чащу. Паломники сюда не заходили, крестьяне были заняты на полях, а дети одни не осмеливались заходить так далеко.
Хозяйка и обе служанки не спеша бродили по горам и, устав, присели отдохнуть у ручья.
К этому времени их три корзины были почти полны. Но стоило Чжоу Фу отдохнуть и собраться спускаться с горы, как в лесу внезапно послышались шаги.
А-Мань и Ингу тут же заслонили Чжоу Фу собой.
Чжоу Фу слегка нахмурилась: судя по звуку шагов, человек был один.
Вскоре из лесной чащи вышла высокая фигура. Мужчина был одет в тёмное повседневное платье. Среди изумрудной зелени кустов его кожа казалась белой, как нефрит, а весь его облик излучал благородство.
Чжоу Фу и Ингу уже видели императора Юаньцзя, но с их последней встречи прошло двенадцать лет. Хозяйка и служанка переглянулись, не будучи уверенными до конца.
Император Юаньцзя улыбнулся Чжоу Фу и вытянул руку, которую прятал за спиной: в ней он держал воздушного змея в виде черного ястреба.
- Хайтан (海棠, hǎitáng) — восточноазиатский вид декоративной яблони, широко известный своими красивыми цветами и плодами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
