Лю Вэньцзи опустил глаза:
— Но она забеременела ещё до того, как вошла в ванфу Цзинь-вана. Если бы не этот ребёнок, не дитя императорской крови в её чреве, возможно, ещё оставался бы шанс всё исправить.
Янь Шан помолчал немного и произнес:
— О каком шансе ты говоришь? Понести императорского наследника и пытаться тайно избавиться от него — это преступление, караемое смертью. Хорошо, если никто не узнает… но кто поручится, что это останется тайной на всю жизнь? К тому же принцесса сказала мне: если Чуньхуа потеряет этот плод, она, скорее всего, больше никогда не сможет забеременеть. Какая гунян выдержит косые взгляды, если проживёт всю жизнь без детей?
— Как у тебя сердце повернётся позволить Чуньхуа дойти до такого? Ты единственный сын в семье, тебе непременно нужны наследники. Даже если сейчас ты скажешь, что готов отказаться от всего ради неё, разве твои отец и мать согласятся? Как они посмотрят на Чуньхуа? Они сочтут её демоницей, погубившей род Лю, и возненавидят твою жену.
— Чуньхуа уже сделала свой выбор, и тебе тоже следует его принять.
Лю Вэньцзи закрыл лицо руками и медленно согнулся, пряча его в ладонях.
— Я понимаю, всё понимаю! — проговорил он прерывистым от рыданий голосом. — Ты, Янь-эр, так рассудителен, разложил мне всё по полочкам, как же мне не понять… Но кто вернёт нам ту любовь, что была между мной и Чуньхуа? Мне просто горько, просто невыносимо это принять.
— Когда я не знал, Чуньхуа уже носила дитя Цзинь-вана. А когда узнал — всё было уже не исправить. Я миновал гнев, обиду, ревность… все этапы, и сразу оказался перед необходимостью принять исход: любимая мной гунян станет наложницей цзюньвана. Мне так… так… невыносимо.
Янь Шан молчал, слушая приглушённый плач старого друга, уткнувшегося в ладони.
Плечи Лю Вэньцзи дрожали; Янь Шан молча похлопал его по плечу и сел рядом, пытаясь утешить своим присутствием. Янь Шан обладал даром глубокого сопереживания, он легко принимал чужую беду как свою, и теперь, когда Лю Вэньцзи рыдал, спрятав лицо, Янь Шан и сам ощущал ту же щемящую, глубокую боль.
— Не вини Чуньхуа, — тихо произнёс Янь Шан.
Лю Вэньцзи всхлипнул.
— Если ты проживёшь свою жизнь достойно, её уход не будет напрасным, — сказал Янь Шан.
Плечи Лю Вэньцзи задрожали ещё сильнее.
— Сейчас мы слишком слабы, — медленно, с некоторой растерянностью продолжил Янь Шан. — И ничего не можем изменить. Возможно, когда ты поступишь на службу и получишь чин, тогда найдётся способ…
— Какой способ? — перебил Лю Вэньцзи.
Он поднял лицо; веки его покраснели и опухли, по щекам катились горячие слёзы.
— Ты хочешь, чтобы я терпел? — дрожащим голосом спросил он. — Боишься, как бы я не совершил безрассудство, и пытаешься убедить меня, что месть цзюньцзы не запоздает и через десять лет1? Но Су Чэнь, пусть месть цзюньцзы и не запоздает через десять лет, кому мне мстить? Всё это… какой-то замкнутый круг!
Его голос наполнился гневом:
— Идти ли мне мстить Цинь-вану, который решил всем этим воспользоваться?
— Или брату Чуньхуа, который вознамерился продать родную сестру?
— Или клану Чжэн, что вынудил её брата продать дом и землю?
— А может, Цзинь-вану, силой овладевшему Чуньхуа?
— Или ванфэй Цзинь-вана, заставившей её войти в их дом?
— Или, может быть, всем вам, кто безучастно взирал на происходящее, всё понимал, но ничем не мог помочь?
Янь Шан оцепенел.
Он смотрел, как Лю Вэньцзи, пошатываясь, поднялся на ноги и замер посреди комнаты. Взгляд, которым тот одарил Янь Шана, был полон скорби и разочарования.
— Не слишком ли много тогда наберётся врагов? — горько воскликнул Лю Вэньцзи. — Неужели мне, простому книжнику, нужно бросить вызов всей императорской власти, чтобы свершить месть? Разве всё это они затеяли лишь ради того, чтобы поглумиться над Чуньхуа? Су Чэнь, знаешь, что во всём этом самое печальное? То, что нами с Чуньхуа пожертвовали, но я об этом даже не догадывался, а Чуньхуа ничего не могла изменить.
— Нас принесли в жертву. Но во всей этой истории… во всей этой истории… мы с Чуньхуа — самая незначительная часть!
— Разве Цинь-вану есть до нас дело? Разве все его интриги были направлены против нас? Разве Цзинь-вана мы заботим? Ему просто нужно было, чтобы служанка, понесшая от него, вошла в его ванфу, остальное его не волнует. Будь то принцесса Даньян или величественный Тайцзы-дянься… для них смысл всего этого — в усмирении могущественных кланов и восстановлении порядка в Поднебесной.
Лю Вэньцзи стоял посреди комнаты, совершенно опустошённый, и слезы безмолвно катились по его лицу.
- Месть цзюньцзы не запоздает и через десять лет (君子报仇，十年不晚, jūnzǐ bàochóu, shí nián bù wǎn) — китайская пословица, означающая, что благородный человек умеет ждать подходящего момента для возмездия, и оно непременно свершится, сколько бы времени ни прошло. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
