Принцесса Юйян была в смятении. В последнее время из-за того, что гуйфэй заперли во дворце, а обязанности по устройству великих торжеств и пиршеств легли на плечи Му Ваньяо, её мать-няннян и третий гэгэ были недовольны. К тому же при дворе те сановники, что состояли в добрых отношениях с Му Ваньяо, заставляли третьего гэгэ из последних сил давать им отпор.
Теперь и третий гэгэ хотел вмешаться в дела великого торжества. Поэтому циньван надеялся на временное примирение с Му Ваньяо и попросил свою родную сестру, принцессу Юйян, выступить в роли посредницы.
— Лю Мэй, — нежно позвала принцесса Юйян.
Му Ваньяо слегка склонила голову и вопросительно посмотрела на неё.
Принцесса Юйян подошла ближе и мягко улыбнулась:
— Кажется, я жду второго ребёнка, но муж об этом ещё не знает. Я хотела первой поделиться этой радостной вестью с Лю Мэй.
Взгляд Му Ваньяо на мгновение опустел, и лишь затем она опустила глаза на всё ещё плоский живот принцессы Юйян.
Му Ваньяо окинула четвёртую цзецзе оценивающим взглядом и вежливо улыбнулась:
— Поздравляю.
Принцесса Юйян, поглаживая живот, ласково произнесла:
— Лю Мэй, что ты думаешь о моей жизни? Пусть муж и занят делами, но я — принцесса, поэтому он обязан выказывать мне величайшее почтение, он не может брать наложниц или делать что-то подобное. У меня нет никаких раздоров со свекровью, и всё это благодаря тому, что я — принцесса. Быть принцессой — благо, а иметь мужа и детей для нас, женщин, — истинное счастье.
— Что четвёртая цзецзе хочет этим сказать? — спросила Му Ваньяо.
Видя её холодный, неприступный вид, принцесса Юйян заволновалась:
— Я имею в виду, что мы, женщины, рождены быть добродетельными жёнами и любящими матерями, рожать детей для мужей, жить в любви и согласии. В этом и заключается женское счастье! А не в том, чтобы, как ты, Лю Мэй, целыми днями якшаться с сановниками и государственными делами. Ну и что с того, что у тебя есть власть? В конце концов, мы не мужчины и не можем за неё бороться. Лю Мэй, почему бы и тебе не найти фума, не родить детей и не стать такой же принцессой, как я?
Принцесса Юйян добавила:
— Неужели ты непременно должна идти наперекор моему брату и остальным?
Му Ваньяо пристально посмотрела на четвёртую цзецзе.
В глубине души зародилась тень зависти.
«Добродетельная жена, любящая мать, рождение детей, супружеская любовь…» — каждое слово превращалось в холодный нож, вонзающийся в сердце. Это ощущение, подобное линчи1, то, что она сама давно потеряла — принцессе Юйян этого никогда не понять.
— Я прощаю тебя, — сказала Му Ваньяо.
— …?
— Я прощаю тебя за твоё невежество, — холодно продолжила Му Ваньяо. — Потому что у тебя не было моего опыта. Ты мирно и спокойно живёшь как обычная принцесса, ты не знаешь, как я умирала и как возвращалась к жизни. Тебе неведома моя боль, поэтому ты можешь по своему неведению советовать мне всё оставить. Я не виню тебя. Ты — моя цзецзе, и я желаю тебе вечно оставаться такой же наивной, как сегодня. То, что ты не понимаешь моего положения — великая удача для тебя.
Лицо принцессы Юйян залилось краской.
Она почувствовала насмешку со стороны младшей сестры.
Какой бы кроткой она ни была, сейчас она не выдержала и вскипела:
— Да почему ты так вцепилась в эту политику?!
Му Ваньяо швырнула свиток, который только что получила, прямо в принцессу Юйян. Её голос прозвучал остро, как клинок:
— Вот почему.
Сказав это, она ушла не оборачиваясь.
Свиток ударился о принцессу Юйян, та в суматохе попыталась его поймать и услышала, как принцесса Даньян громко велит слугам: «Подготовьте выезд в Хунлусы».
Принцесса Юйян присела и, подняв свиток, развернула его. В самом начале она увидела несколько слов: «Умани прибыли ко двору, Умань-ван лично прибыл с поздравлениями».
Кончики пальцев принцессы Юйян дрогнули. Она мгновенно вспомнила, что Му Ваньяо — принцесса, побывавшая в политическом браке с Уманью. И вот теперь прибыли послы этого царства, прибыл новый Умань-ван… Как же поступит Му Ваньяо?
Принцесса Юйян подняла голову и посмотрела на Му Ваньяо. Она увидела подол её алого, как кровь, платья, расшитый фениксами и крупными пионами. Му Ваньяо шла по ступеням террасы в лучах заходящего солнца — величественная и благородная.
Каждый её шаг был твёрдым, и она ни разу не оглянулась.
А принцессу Юйян уже бил озноб от страха за Лю Мэй, руки её дрожали. Она горько пожалела о том, что наговорила такие слова.
В ведомстве Хунлусы небо было серым и пасмурным, холод пробирал до костей.
Министра Хунлусы пригласили выйти. Его веки задергались, и ему пришлось собственноручно взять два свитка и просмотреть их под пристальными взглядами собравшихся. Чиновники Хунлусы и люди Умани во главе с Мэн Цзайши пристально наблюдали за ним, отчего старик даже в лютый мороз обливался потом, чувствуя себя крайне неловко.
Спустя долгое время министр Хунлусы поднял голову и бросил на Янь Шана сложный взгляд.
В этом взгляде читались уважение и восхищение, в нём не было ни капли упрёка.
Мэн Цзайши, обладавший острым чутьём, заметил это и погрузился в раздумья.
- Линчи (凌迟, língchí) — мучительный способ смертной казни путём отрезания от тела жертвы маленьких фрагментов в течение длительного периода времени. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
