— …Обе эти книги на самом деле верны. Однако, согласно этикету Великой Вэй, вторую, очевидно, подавать уместнее.
— В первой количество знаков в точности соответствует переводу присланного из страны Умань послания. Но, почтенные послы, вы не понимаете: между этикетом Умани и нашей Великой Вэй — огромная пропасть. То, что вы считаете простыми словами, у нас принято долго и витиевато расхваливать. Например, у вас нет обряда земного поклона, но в нашей Великой Вэй на торжественных церемониях такого рода он обязателен. Обращаясь к нашему Бися, вы называете его просто «государь-отец»1, но мы непременно должны добавить множество эпитетов, чтобы вы выглядели почтительными.
— Обычно мы правим присланные послами бумаги, и они становятся гораздо толще оригиналов: слов больше, и правил приличия соблюдено больше.
Глава Хунлусы посмотрел на Янь Шана и спросил:
— Почему же в первой книге ты сделал лишь точный перевод без украшений, и только во второй добавил их?
Янь Шан опустил глаза:
— Поскольку изначально я не являюсь чиновником Хунлусы и был лишь временно переведен сюда, я еще не вполне освоился с делами и потому допустил ошибку. К счастью, я вовремя спохватился и все исправил, не желая вводить послов Умани в заблуждение.
Чиновники Хунлусы переглянулись; мало кто верил, что Янь Шан мог так плохо освоиться в делах ведомства.
Если бы он был переведен всего на десять дней или полмесяца, это было бы объяснимо, но Янь Шан находился здесь уже месяц и до этого не совершил ни единой ошибки. Его слова о том, что он забыл… были лишь явной отговоркой.
Уманьцы поняли, что произошло недоразумение, и лица их помрачнели.
Кэ Лилу, побледнев, покорно опустился на колени, готовый принять наказание.
Мэн Цзайши пристально посмотрел на Янь Шана, не обратив на Кэ Лилу никакого внимания. Со спокойным видом он вернул обе книги и вежливо произнес:
— Значит, я неправильно понял этого второго господина Яня.
Услышав, как другие называют Янь Шана, он последовал их примеру. По крайней мере, произнести «второй господин Янь» было куда проще, чем это «Янь Сучэнь».
Янь Шан вздохнул:
— Это всего лишь недоразумение. Я еще плохо знаком с делами, чем и вызвал у гостей смех.
Мэн Цзайши улыбнулся:
— Ваши приемы, ланцзюнь, поистине впечатляют.
Янь Шан ответил такой же улыбкой:
— Ваша проницательность, ланцзюнь, тоже весьма впечатляет.
Оба осыпали друг друга похвалами, ни словом не упоминая о той напряженной атмосфере, что царила мгновение назад. Бледного Кэ Лилу уже увели, чтобы снова подвергнуть наказанию палками, в то время как Мэн Цзайши и Янь Шан вели себя как старые добрые друзья, что выглядело донельзя странно.
Лица чиновников Великой Вэй выражали крайнее недоумение. Они знали об обаянии второго господина Яня, способном расположить к себе любого, но чтобы эта притягательность подействовала даже на чужеземца из Умани… Это было слишком странно.
Под сенью столь дружелюбной атмосферы и межгосударственного обмена рабочий день в Хунлусы подошел к концу — пришло время запечатывать печати. Пока чиновники выходили из ворот, обмениваясь лицемерными любезностями, мимо как раз проезжала повозка принцессы Даньян.
Повозка принцессы Даньян остановилась.
Мэн Цзайши встретился взглядом с Фантуном, который ехал верхом рядом с повозкой. При виде старого знакомого мышцы Фантуна напряглись, а Мэн Цзайши, по-прежнему улыбаясь, прищурился.
Мэн Цзайши мгновенно догадался, что внутри сидит Му Ваньяо.
Фантун склонился к окну и что-то сказал, после чего молодая служанка, которую Мэн Цзайши не знал, направила лошадь к чиновникам на дороге и произнесла:
— Второй господин Янь, наше Дянься говорит, что, раз уж вы живете в одном переулке и являетесь соседями, то не соблаговолите ли вы составить ей компанию, если собираетесь возвращаться в поместье?
Чиновники посмотрели на Янь Шана, который скромно и неспешно шел позади всех.
Выражения их лиц стали совсем уж причудливыми.
С одной стороны — уманьцы, с другой — Янь Шан, которому император некогда даровал брак, но принцесса отвергла его.
И теперь принцесса Даньян на глазах у уманьцев приглашает Янь Шана в свою повозку.
Янь Шан, не меняясь в лице, попрощался с коллегами и направился к повозке.
Дверца отворилась.
В тишине, под скрип открывающейся дверцы, взглядам предстала красавица, словно сошедшая с древнего свитка. Живая, дышащая, она заставила всех на миг замереть в оцепенении.
Мэн Цзайши встретился прямым взглядом с Му Ваньяо, сидевшей внутри; полы её юбки расстилались по полу.
Он криво усмехнулся, и взгляд его мгновенно стал острым.
Она же оставалась холодной и надменной, лишь скользнула по Мэн Цзайши равнодушным взором.
Последние лучи закатного солнца падали на сизые каменные плиты, заливая всё вокруг багрянцем. Янь Шан стоял, высокий и статный — истинный молодой талант.
Несколько лет пролетели в одно мгновение. Завывал ледяной ветер, и трое хранили молчание, полное негласного понимания и скрытых течений.
- Государь-отец (君父, jūnfù) — в древнем Китае и сопредельных государствах почтительное обращение к монарху, объединяющее статус правителя и отца народа. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
