Видя, как сильно она беспокоится о его безопасности, тревога в сердце Янь Шан немного утихла.
Он слегка покачал головой и застенчиво улыбнулся. Он сказал:
— Я нахожусь в Чанъане и к тому же являюсь чиновником императорского двора. Сегодня я предельно ясно разъяснил людям Умань все последствия. Даже если они подозревают, что я и есть Янь Шишэн, они не посмеют действовать в Чанъане.
— Я столичный чиновник и без чрезвычайных обстоятельств не могу покинуть Чанъань. Так что моей безопасности ничто не угрожает, Дянься не стоит обо мне беспокоиться.
— Я тревожусь не за себя, а за свою семью. Опасаюсь, что люди Умань, не сумев добраться до меня, причинят вред моим родным и станут использовать их, чтобы угрожать мне.
Му Ваньяо кивнула, понимая, что такая вероятность действительно существует.
Она спросила:
— Как ты хочешь, чтобы я помогла?
Янь Шан ответил:
— Мне нужно лишь содействие Дянься, чтобы связаться с вашим дядей… уездным начальником Наньхая. Хотя Ли-гун не самый высокопоставленный чиновник в Линнани, именно такие должности, как уездный начальник, позволяют полностью держать управление провинцией в своих руках.
— Надеюсь, что в память о моем прежнем совете Ли-гун направит воинов для тайной защиты моей семьи. Я также напишу письмо домой, чтобы мой сюнчжан проявил бдительность. Если мои родные пострадают из-за меня, то даже десять тысяч смертей не искупят моей вины.
Пальцы Му Ваньяо, лежавшие на его колене, дрогнули, и она почувствовала укол вины.
Она беспокоилась лишь о том, что Мэн Цзайши может сделать с ней, в то время как из-за нее могла пострадать семья Янь Шан. Все это из-за нее.
Поэтому она не могла позволить Янь Шан еще глубже впутываться в ее вражду с Мэн Цзайши.
Му Ваньяо утешила Янь Шан:
— Не волнуйся, раз ты подумал об этом заранее, твоя семья обязательно будет в безопасности. В конце концов, люди Умань находятся на территории нашей Великой Вэй и сейчас не могут свободно пересылать письма. Тебе следует доверять способностям моего дяди в делах.
Янь Шан кивнул.
Му Ваньяо произнесла:
— К слову, ты вдали от дома уже год. Скучаешь ли ты по своим родным?
Янь Шан ответил:
— Конечно, скучаю. Но что поделать?
Он вздохнул, опустил глаза и с некоторой грустью сказал:
— С того самого дня, как я покинул Линнань, я знал, что в этой жизни мне, пожалуй, представится лишь несколько возможностей увидеться с а-фу, сюнчжаном, третьим младшим братом и яомэй. Боюсь, нашу связь с семьей придется поддерживать только письмами.
— Поскольку я не старший в семье, я не могу, обойдя моего дагэ, перевезти а-фу в Чанъань. Как бы хорошо я ни жил в Чанъане и какие бы перспективы передо мной ни открывались, я не вправе исполнять сыновний долг вместо дагэ. А если я не вижусь с а-фу, то как же я смогу часто видеть моих диди и мэймэй?
— Чаще всего это они заботятся обо мне, постоянно присылая деньги и вещи. Единственное, чем я могу отплатить, — это слать им деньги и вещи в ответ. Как бы сильно я ни тосковал, иного пути нет.
После этих слов Му Ваньяо тоже почувствовала легкую грусть.
Му Ваньяо сказала:
— Мы оба действительно достойны жалости.
Янь Шан повернул голову и посмотрел на нее.
Му Ваньяо подняла лицо и, улыбнувшись ему, произнесла:
— Я каждый день вижу своих родных, но совершенно не хочу их видеть, и мои чувства к ним тают с каждым днем. Ты же каждый день тоскуешь по своей семье, но не можешь их увидеть, и твоя забота о них ограничивается лишь деньгами. Мы с тобой действительно страдаем от одной болезни и сочувствуем друг другу.
Янь Шан тихо проговорил:
— Не говори так. Я буду рядом с Дянься, и Дянься не будет так одинока.
Му Ваньяо коротко рассмеялась.
Она тихо произнесла:
— Да.
Она опустила глаза, скрывая холод и мрак в своем взоре.
Когда она разберется с Мэн Цзайши, все наладится.
Янь Шан прислонился к стенке повозки и, после долгого молчания, внезапно предался мечтам:
— Если бы однажды я смог покинуть Чанъань и отправиться служить в Линнань, то это было бы прекрасно. Приехав в Линнань, я смог бы видеться с семьей, заботиться о них…
Он еще не договорил, как Му Ваньяо с силой хлопнула его по колену.
Му Ваньяо сурово отчитала его:
— Не говори глупостей!
Ее взгляд стал ледяным, а слова — резкими:
— Столичный чиновник — это совсем не то же самое, что чиновник в провинции, особенно в таком месте, как Линнань. Если ты не совершишь серьезного проступка, то, будучи столичным чиновником, вряд ли когда-либо отправишься в какой-нибудь уезд или округ. Не говоря уже о том, насколько глуха и дика Линнань.
— Только столичный чиновник — это настоящий чиновник. Сколько детей из знатных родов, если их не назначают в столицу, вообще отказываются вступать в должность в провинции. Среди чинов Великой Вэй перемещения по службе происходят быстро, но те, кто внизу, навсегда там и погрязнут, и им не дождаться легкого повышения. В системе чинов Великой Вэй граница между «чистыми» и «грязными» рангами1 предельно ясна: если опустишься, подняться будет нелегко! Не смей говорить подобную чепуху!
— Я понимаю, что ты хочешь заботиться о своих родных. Но только оставаясь в Чанъане, даже не видя их лиц, ты сможешь оберегать их лучше всего. Обо всем остальном забудь.
Янь Шан не совсем разделял взгляды Му Ваньяо. Если бы каждый желал быть только столичным чиновником, то что стало бы с провинциями? Если бы каждый был недоволен, то кто бы управлял ими?
Однако слова Му Ваньяо отражали общепринятые убеждения. К тому же она так разволновалась, боясь, что с ним что-то случится, опасаясь, что его «вороний рот» накличет беду и действительно навредит его чиновничьей удаче… Поэтому Янь Шан не стал ей возражать и мягко успокоил:
— Хорошо, я понял и больше не буду нести вздор. Я буду прилежно исполнять свои обязанности чиновника и не стану совершать необдуманных поступков. Не волнуйся.
- «чистые» и «грязные» ранги (官品清浊, guānpǐn qīngzhuó) — в древнем Китае система разделения государственных должностей на престижные («чистые»), занимаемые аристократией, и менее почетные («грязные»). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
