Все мысли Янь Шана были поглощены «войной» и «священным союзом», к тому же он знал, что Му Ваньяо ведет переговоры с послами разных сторон.
Поэтому, хотя он и увидел Му Ваньяо с тем высоким мужчиной, поначалу не придал этому значения.
Однако реакция Му Ваньяо заставила его оцепенеть, и на душе стало неспокойно.
Он пришел сюда по делам, а не для того, чтобы следить за ней. Зачем же она намеренно пряталась?
Если бы на душе у неё не было нечисто, зачем бы ей было скрываться от него?
И когда это беспокойство усилилось, разум Янь Шана непроизвольно начал подмечать новые детали.
Этого мужчину он знал: тот уже устраивал беспорядки в Хунлусы.
Янь Шан прежде полагал, что этот человек занимает в Умани какой-нибудь военный чин, вроде генерала.
Однако Му Ваньяо была с ним, а люди из Умани следовали за ними поодаль… Янь Шан мгновенно прозрел: это был не генерал, это был сам Умань-ван.
Му Ваньяо была вместе с новым правителем Умани.
Она знала этого человека и раньше, и даже хотела убить его.
Но теперь Янь Шан видел иное: Му Ваньяо стояла у лавки, держа в руках мули1, и легкая ткань её вуали летела в сторону Умань-вана. Она кокетливо склонила голову, наблюдая, как этот мужчина приближается к ней. Они были так близко, словно украдкой целовались, скрытые от посторонних глаз. А когда она убрала вуаль, в её взоре промелькнула нежность, и весь её облик дышал невольным очарованием.
В сердце Янь Шана внезапно образовалась пустота.
Разум почти отказывался соображать.
Почему всё так? Раньше её и этого мужчину связывали чувства, но они поссорились, и потому она хотела его убить. А теперь, судя по всему, они помирились?
Тогда сватовство Умань-вана и события той ночи во время великого торжества предстали совсем в ином свете, нежели Янь Шан себе представлял… Нет, нельзя сомневаться в Му Ваньяо. Ведь в ту ночь она действительно была очень расстроена.
…Так почему же она всё-таки была вместе с Умань-ваном, так счастливо улыбалась и при этом пряталась от него?
В одно мгновение Янь Шаном овладела глубокая печаль.
***
Янь Шан довольно долго искал их на Западном рынке, но так и не нашел ни Му Ваньяо, ни Умань-вана. Он был разгневан и расстроен, понимая, что она наверняка намеренно избегала его и, возможно, уже покинула рынок.
Янь Шан вернулся в свой квартал и спросил у слуг из поместья принцессы, не возвращалась ли принцесса Даньян.
Ему ответили, что её ещё нет. Янь Шан принялся практиковаться в каллиграфии и прождал два шичэня. Но даже когда зажглись первые огни и на город опустились сумерки, Му Ваньяо так и не появилась.
Его сердце окончательно похолодело.
Сперва он лишь хотел объяснений, но теперь её безответственность по-настоящему рассердила его. Он чувствовал себя глупцом: зачем он преданно дожидается её? Чего ради? Чтобы она снова солгала ему?
Она ведь ясно говорила, что Умань-ван не был её возлюбленным, но что же тогда он видел сегодня?
Янь Шан злился; он не мог ни читать, ни упражняться в письме, в его душе росло горькое упрямство. Он думал о том, что Му Ваньяо просто пользуется его мягким нравом и тем, что он почти не умеет сердиться, и потому нарочно так обходится с ним.
Она надеется, что всё уладится само собой, что он со временем забудет и сделает вид, будто ничего не произошло, так?
Или же она просто хочет под этим предлогом расстаться с ним, чтобы быть вместе с Умань-ваном?
А он целыми днями изнуряет себя государственными делами, тревожится о ней, тоскует и собирает всевозможные сведения об Умани… Всё это казалось какой-то нелепицей.
При этой мысли Янь Шан почувствовал, что, должно быть, попусту изводит себя. Зря он столько времени посвятил совершенствованию своего характера, если сегодня так легко потерял самообладание. Но он и впрямь не находил себе места, а потому решительно встал и отворил дверь.
Снаружи прохаживался Юньшу, в нерешительности раздумывая, стоит ли входить и подавать Янь Шану ужин. Стоило двери открыться, как Юньшу поспешил навстречу:
— Второй молодой господин…
Янь Шан произнес:
— Этой ночью я отправлюсь к Цзюй Юаню, чтобы обсудить некоторые государственные дела, и не вернусь.
Так он избавит себя от необходимости видеть, как кое-кто от него прячется.
Юньшу лишь удивленно ахнул и поспешил привести ланцзюню коня. Поскольку ланцзюнь теперь стал чиновником, он и раньше порой не возвращался домой по ночам, так что слуга уже привык к этому.
Янь Шан прямиком направился к Вэй Шу. Прибыв на место, он застал того за написанием докладов. Чистый, точно весенний снег, юноша поднял лицо от столика, освещенного пламенем свечи. Его темные глаза уставились на Янь Шана, отчего тот слегка покраснел, чувствуя всю нелепость своего положения.
К счастью, Вэй Шу был немногословен, но приходу Янь Шана искренне обрадовался.
Янь Шан заставил себя забыть о Му Ваньяо и, присев, принялся обсуждать с Вэй Шу дела. Он спросил:
— Как ты думаешь, климат и рельеф Умани должны отличаться от Срединной равнины, и это ведь влияет на навыки верховой езды?
Вэй Шу посмотрел на него с недоумением, а затем ответил:
— …Возможно.
Янь Шан спрашивал об этом не ради ответа: он пытался вновь ухватиться за то внезапное озарение, которое посетило его днем при виде коней за спиной Му Ваньяо. Он думал о том коне, стараясь стереть из памяти Му Ваньяо, запечатлённую в том же мгновении.
- Мули (幕离, mùlí) — традиционный китайский головной убор в виде шляпы с длинной вуалью, полностью закрывающей лицо и тело от пыли и посторонних глаз. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
