Веки Сяо Ле задрожали сильнее.
Ли Юаньгуй заметил это, бросился к постели и поспешно позвал:
— Государь! Государь!
Наконец глаза Сяо Ле медленно открылись.
Фью-у!
Вдалеке снова раздался хлопок.
Сяо Ле словно прислушался.
Через некоторое время его взгляд постепенно прояснился.
— Государь, вы очнулись! Выпейте лекарство! Если вы примете лекарство, болезнь отступит!
Глаза Ли Юаньгуя наполнились слезами радости. Голос его дрожал.
Он поспешно поднял чашу, зачерпнул лекарство ложкой и поднес ее к губам императора.
Но Сяо Ле словно не слышал его.
Он лежал неподвижно и продолжал прислушиваться к взрывам фейерверков в далеком ночном небе.
Спустя некоторое время он слабым, почти неразборчивым хриплым голосом спросил:
— Сегодня Праздник фонарей?
— Да, государь. Вы проспали уже полмесяца…
Голос Ли Юаньгуя вновь сорвался.
— Я проспал уже полмесяца…
Сяо Ле пробормотал это, словно удивляясь собственным словам.
— Как быстро летит время…
— Только что мне приснился Праздник фонарей, который был в год, когда мне исполнилось четырнадцать.
— А когда я проснулся, ее уже не было. С тех пор прошло больше тридцати лет…
— Хорошо, что и мне уже пора уходить. Я отправлюсь искать ее…
Он тихо вздохнул.
Невозможно было понять, что звучало в этом вздохе — радость или печаль.
Ли Юаньгуй опустил голову и вытер слезы.
— Ступай. Принеси то, что лежит в моей шкатулке.
Ли Юаньгуй тут же понял, о чем идет речь.
Он поспешно подошел к шкафу с лаковой отделкой и инкрустацией золотом, украшенному узором дракона, достал ключ и открыл дверцу.
Затем вынул шкатулку.
Из нее он достал нефритовый кулон и осторожно поднес его к императорской постели.
Сяо Ле раскрыл ладонь.
Прохладный гладкий нефрит лег ему в руку.
Император закрыл глаза и медленно сжал пальцы, крепко зажав кулон в ладони.
В его недавнем сне всё происходило много лет назад.
Ему было четырнадцать, ей — тринадцать.
Это тоже была ночь Праздника фонарей, когда весь город сиял огнями.
Он помнил, как луна поднялась над верхушками ив.
Юноша тайком выбрался из дворца.
Под ним были серебряное седло и дорогой конь, и он, опьяненный собственной молодостью, мчался по улицам, наслаждаясь свободой.
Намеренно направив коня прямо на девочку, он сбил висевший у нее в руке фонарь в форме зайца и разбил его.
Разумеется, она его узнала.
С раннего детства они часто встречались. Она знала, что он, пользуясь любовью императора, всегда вел себя во дворце без всяких ограничений и мог мчаться куда угодно, не разбирая дороги.
Девушка рассердилась, но из-за его положения не осмелилась отругать.
Она лишь сердито отвернулась, собираясь позвать родственников и уйти вместе с ними.
Тогда он бросился следом.
Юноша достал нефритовый кулон, который много лет назад сам вырезал ножом и с тех пор хранил у груди, согревая теплом тела.
Он быстро вложил его в ладонь девушки.
Он знал, что она любит орхидеи.
— Считай, что это моя плата за разбитый фонарь. Забирай!
Он гордо поднял подбородок и сделал вид, будто ему всё равно.
Но сердце его бешено колотилось, а лицо слегка покраснело.
Девушка удивилась и смутилась.
Она быстро вложила кулон обратно ему в руку и повернулась, собираясь уйти, словно это был какой-то кусачий зверь.
Юный сын императора повесил кулон на ивовую ветку и крикнул ей вслед:
— Я оставлю его здесь. Не хочешь — не бери!
Она не ответила и прошла несколько шагов.
Но тут увидела, что навстречу ей идут родные.
Девушка быстро обернулась.
Юноша всё еще стоял у ивы.
На его лице играли отблески фейерверков, вспыхивавших над мостом напротив, и он пристально смотрел на нее.
На красивом лице, исполненном юношеской гордости, застыла раздражающая озорная улыбка.
Девушка почувствовала, как сердце ее забилось от смятения. Она испугалась, что родные заметят кулон, и поспешно развернулась.
Подбежав к иве, она одним движением сняла покачивавшийся на ветке нефритовый кулон и быстро спрятала его в ладони.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
