Император медленно открыл глаза.
— Ли Юаньгуй, где госпожа Чжэнь?
Через некоторое время он тихо прошептал:
— Наследный внук всё время находится у постели государя и не желает уходить. Поэтому наставник привел во дворец госпожу Чжэнь. Последние дни она заботится о наследном внуке.
— Позови госпожу Чжэнь.
Цзяфу уже несколько дней находилась во дворце рядом с Цы-эром.
Весь день мальчик провел у постели деда и не хотел отходить ни на шаг. Лишь с наступлением ночи Цзяфу удалось увести его с собой.
Теперь Цы-эр наконец крепко уснул. Даже во сне он продолжал держать мать за руку.
Последние три года Цзяфу мечтала вновь вот так обнимать сына и засыпать рядом с ним. Теперь ее желание исполнилось, но при столь тяжелых обстоятельствах она не могла уснуть.
Цзяфу держала мягкую маленькую ладонь, обхватившую ее пальцы, и смотрела на лицо сына.
Так продолжалось до глубокой ночи.
Она уже почти погрузилась в сон, когда за занавеской тихо позвал Цуй Иньшуй.
Цзяфу мгновенно проснулась, осторожно спустилась с постели и вышла во внешнюю комнату.
Узнав, что император только что пришел в сознание и внезапно вызвал ее, Цзяфу быстро переоделась и направилась во дворец Чэнгуан.
Войдя внутрь, она увидела императора.
Несколько дней Сяо Ле почти не приходил в сознание и лишь изредка ненадолго пробуждался. Но теперь он поднялся с постели, накинул верхнюю одежду и сидел, опираясь на подушки.
Лицо его было сухим и болезненно худым, однако глаза оставались необычайно ясными. Более того, выглядел император на удивление бодрым, почти так, словно уже начал оправляться от тяжелой болезни.
В глубине души Цзяфу почувствовала недоброе предчувствие.
Она подошла к постели, опустилась на колени и, соблюдая положенный для жены чиновника церемониал, поклонилась, приветствуя государя.
Через некоторое время сверху донесся голос:
— Госпожа Чжэнь, ты, как и Юань, по-прежнему не желаешь называть меня отцом?
Цзяфу слегка вздрогнула и подняла голову.
Император смотрел прямо на нее.
В душе Цзяфу царило смятение. Она еще не знала, что ответить, когда Сяо Ле вдруг слегка улыбнулся.
Улыбка его была исполнена самоиронии.
— Встань.
Он немного помолчал.
— Впрочем, я понимаю. Эту императорскую власть желает получить далеко не каждый.
— По моей вине ты и Цы-эр, будучи матерью и сыном, вынуждены встречаться не как родные. И если при этом ты не ненавидишь меня, мне уже следует быть благодарным…
Император внезапно закашлялся.
Ли Юаньгуй поспешно подошел и принялся похлопывать его по спине.
Постепенно кашель прекратился, но дыхание Сяо Ле стало необычайно тяжелым и прерывистым.
Цзяфу поднялась с пола, взяла чашу с теплым лекарством и поднесла ее к императору.
Сяо Ле покачал головой и оттолкнул чашу.
Когда дыхание немного выровнялось, он устремил взгляд вперед и на некоторое время погрузился в свои мысли.
— Госпожа Чжэнь, я позвал тебя не по какому-то особому делу.
— Просто сейчас мне приснился сон. Я вспомнил некоторые события юности… Мне захотелось найти кого-нибудь и поговорить.
— Я владею всей Поднебесной и богатствами четырех морей, но теперь, на пороге смерти, не могу найти человека, с которым можно было бы поговорить.
— Только что я вспомнил одежду, которую ты преподнесла мне на пятидесятилетие. Я ни разу ее не надевал, но очень благодарен тебе за твои чувства.
— Если государь хочет что-то сказать, прошу, говорите, — тихо ответила Цзяфу, подавляя нахлынувшую печаль.
Через некоторое время император спросил:
— Госпожа Чжэнь, знаешь ли ты, почему я так упорно настаиваю на том, чтобы сделать Цы-эра императором?
Цзяфу посмотрела на больного государя.
— В юности из-за стечения обстоятельств я навсегда потерял любимую женщину. Позже совершил тяжкую ошибку, которую уже невозможно было исправить.
— Как бы Юань ни относился ко мне, я считаю, что императорский трон — самое большое возмещение, которое я способен ему дать.
— Я родился в императорской семье. За свою жизнь я видел, как братья восстают друг против друга, как отцы и сыновья вынуждают друг друга идти на крайности, как члены императорского рода таят изменнические замыслы.
— Я знаю, что Юань стыдится своего происхождения. Но в его жилах течет императорская кровь — это несомненно. И именно она стала источником всех бед.
— Если ему не повезло родиться сыном Сяо Ле, то в этой жизни для него остается лишь один путь — подняться на вершину.
— За свою жизнь я причинил боль многим людям. К чему приведет мое решение, какие принесет ему счастье или несчастье, я и сам не осмеливаюсь утверждать.
— В мире мало вещей, которые можно получить одновременно. Если уж человек родился в императорской семье, ему остается лишь заставить весь мир склониться у своих ног!
— Лучше самому держать в руках нож, которым режут оленя, чем лежать на разделочной доске в ожидании, когда зарежут тебя!
— По-моему, только так можно обеспечить себе будущее.
Император произнес всё это почти без пауз.
Затем снова начал тяжело дышать. Казалось, все силы мгновенно покинули его: плечи резко опустились, тело откинулось назад.
Ли Юаньгуй успел поддержать государя и медленно уложил его обратно.
— Я сказал всё, что хотел.
Император закрыл глаза.
— Возвращайся. Хорошо заботься о Цы-эре…
Через некоторое время Цзяфу снова опустилась на колени, поклонилась, поднялась и вышла.
Переступив порог, она прошла несколько шагов, затем обернулась.
В ночи темнел силуэт дворца.
По щекам Цзяфу текли слезы.
Хотя в эту ночь отмечали Праздник фонарей, из-за болезни императора в Восточном кабинете всё еще дежурили сановники.
Помимо Пэй Юаня, сегодня на ночное дежурство заступили Чжан Шиюн и Лу Сян.
Они тихо обсуждали состояние государя:
— Государь находится под покровительством Неба. На этот раз он непременно избежит беды и поправится…
— Господин Пэй, вы ведь тоже разбираетесь в медицине. Неужели у вас нет способа помочь? Господин Пэй?
Пэй Юань не ответил.
Чжан Шиюн и Лу Сян обернулись и увидели, что он уже вышел из Восточного кабинета и исчез за дверью.
Пэй Юань остановился в ночной темноте.
Высокая дворцовая стена разделяла пространство по обе стороны на два разных мира.
За стеной сияли праздничные огни столицы, словно серебряные деревья в цвету. Внутри дворца теснились темные дворики и залы, погруженные в тень.
Несколько дворцовых фонарей едва заметно колыхались на ночном ветру. На земле дрожали тусклые пятна света, отчего дворец казался еще более тихим и одиноким.
Пэй Юань слегка запрокинул голову и задумчиво посмотрел на яркое ночное небо за стенами.
Через некоторое время он пошел вперед.
В конце концов Пэй Юань остановился перед закрытыми воротами дворца Чэнгуан.
Он долго стоял неподвижно.
Затем всё-таки развернулся и медленно ушел.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
