Белоснежный платок был аккуратно сложен. Лю Вэньцзи, держа золотую чашу, стоял в поклоне у входа в покои, а в дальнем конце дворцового коридора плавно приближались служанки с лекарствами.
Лю Вэньцзи подал им знак глазами, многозначительно указал на покои и покачал головой. Служанки, только что покинувшие Шанъяоцзюй, несли лекарство, которое императору предстояло принять через некоторое время. Старшая служанка прислушалась и, уловив доносящийся из зала прерывистый плач, поняла, что это принцесса Даньян.
Никто не смел мешать, но служанка с беспокойством обратилась к Лю Вэньцзи, говоря, что если лекарство остынет, оно потеряет свою силу, и это будет не к добру.
Поразмыслив, Лю Вэньцзи сказал, что войдет и испросит дозволения у Бися. Воспользовавшись этим предлогом, он вошел в покои, и плач принцессы Даньян стал слышен яснее.
Император полулежал в кресле, а Му Ваньяо плакала, припав к его коленям.
Войдя, Лю Вэньцзи отчетливо увидел в позолоченном бронзовом зеркале лицо Му Ваньяо. Она была совсем не накрашена, в ней не осталось и следа прежней заносчивости и блеска — лишь трогательный, вызывающий невольную жалость вид.
Му Ваньяо рыдала:
— А-де, в последнее время мы с дагэ совершили много ошибок, и я долго не решалась прийти к тебе. Это чувство «страха перед близким домом»1 — я боялась, что ты во мне разочаровался. А-де, ты ведь не станешь винить меня?
Император был крайне истощен и выглядел еще более измученным, чем во время их последней встречи. Он протянул иссохшую руку и похлопал Му Ваньяо по плечу, показывая, что не стоит так убиваться.
Му Ваньяо подняла лицо и в тусклом свете ламп увидела, что Фухуан опустил взгляд и смотрит на нее. То ли из-за слабого огня, то ли по иной причине, но во взоре своего Фухуана она вдруг заметила тень жалости.
Пока Му Ваньяо пребывала в оцепенении, император вздохнул:
— Ты моя младшая дочь, мы одна семья, за что же мне тебя винить?
Му Ваньяо прикусила губу:
— Но я была словно одержима демонами и совершила столько ошибок.
Император улыбнулся:
— Разве тот, кто сбился с пути, но нашел дорогу назад, не остается хорошим ребенком?
Му Ваньяо с тревогой произнесла:
— А-де, ты очень на меня сердишься? На самом деле я не делала ничего плохого. Я только два дня назад узнала от Янь-эр о тех семидесяти двух жизнях в Ичжоу. Как только мне стало известно об этом, я сразу поняла, что это переходит все границы.
— По ночам я не могу уснуть, меня мучают кошмары. Заместитель министра финансов раньше служил в моем поместье, и теперь все твердят, будто всё содеянное им было сделано по моему приказу. Последние два дня при дворе только и делают, что подают на меня жалобы, требуя, чтобы а-де сослал меня в Даньян. Я знаю, что совершила много ошибок, но у а-де слабое здоровье, и я хочу остаться рядом, чтобы заботиться об а-де…
Даньян была феодом Му Ваньяо, но если только принцесса не впала в крайнюю немилость, кто станет отсылать ее в собственные владения доживать остаток дней?
Смешивая правду с ложью, она не называла его «Фухуан», а использовала простонародное, ласковое «а-де». Она повторяла это слово снова и снова, плача у его колен. Глядя на это, император, словно пропитавшись ее слезами, окончательно смягчился сердцем.
Император сказал:
— Яо-Яо, не бойся. Никто не сможет прогнать тебя в Даньян. Не беспокойся об обвинениях этих чиновников. В конце концов, ты — правительница, а они — подданные. Ты — хозяйка, а они — управляющие. Разве могут управляющие выгнать хозяина из собственного дома? Успокойся.
Му Ваньяо на мгновение замолкла и удрученно добавила:
— Я думала, что раз я лишилась любви народа, Фухуан будет сильно недоволен мной.
Ответ императора был весьма двусмысленным:
— Любовь народа — вещь такая: ее легко потерять и так же легко обрести. Достаточно того, чтобы общая ситуация оставалась под контролем. Яо-Яо, ты должна помнить: мы — правители, мы — хозяева.
Му Ваньяо застыла.
Она почувствовала смутное замешательство. Янь Шан изо дня в день твердил ей о необходимости быть доброй к народу, и она уже начала склоняться к его словам, но стоило ей обернуться и вернуться в мир своего Фухуана, как она понимала — здесь никому до этого нет дела.
Императору нужно было лишь поддерживать стабильность.
По-настоящему о народе заботился только Янь Шан.
Пока Му Ваньяо пребывала в задумчивости, она услышала кашель императора, прикрывшего рот платком. Боковым зрением она заметила Лю Вэньцзи и тут же поняла, что императору пора принимать лекарство. Кашель императора был тяжелым, Му Ваньяо поспешно встала, чтобы помочь, и Лю Вэньцзи тоже сделал пару быстрых шагов вперед.
Лю Вэньцзи помог императору лечь обратно на ложе, а Му Ваньяо уставилась на зажатый в руке платок, которым император только что прикрывался при кашле. Она видела на нем растекающиеся пятна крови.
Хотя она давно знала о слабом здоровье Фухуана, всякий раз, видя это, она чувствовала, как жизнь Фухуана угасает капля за каплей…
Даже при всей своей неприязни к нему, Му Ваньяо не могла не ощутить горькую печаль.
Император же, обернувшись и увидев, что дочь в оцепенении сжимает платок, утешил ее:
— Это старая болезнь, не обращай внимания.
Му Ваньяо обернулась, взглянула на него сквозь пелену слез и сказала:
— Фухуан, обязательно берегите драгоценное здоровье.
…По крайней мере, сейчас с императором ничего не должно случиться.
Иначе тайцзы вполне законно взойдет на престол.
И тогда ее дела вряд ли пойдут гладко.
- «страх перед близким домом» (近乡情怯, jìn xiāng qíng qiè) — чэньюй, описывающий волнение и робость, которые испытывает человек при возвращении в родные места, опасаясь перемен или встречи с близкими. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
