Янь Шан покраснел и со стыдом произнес:
— Это всего лишь уловка, чтобы дурачить людей. Я даже о таком высоком сановнике, как министр Либу тридцатилетней давности, отозвался: «Жаль, что он не смог продвинуться дальше». Подобные хитрости, вплетенные в столь длинный текст, не бросаются в глаза. Однако при тщательном разборе в каждом слове обнаружатся изъяны. Просто чиновники привыкли во всем видеть тайный смысл и не станут копаться в мелочах.
Му Ваньяо прозрела:
— А-а…
Затем она слушала, как он разрешал споры жителей в уезде Жан, как каждую весну лично выходил в поле, чтобы вести народ за собой на пахоту…
Му Ваньяо слушала, подперев щеку ладонью. Она держала его за руку и, сама того не замечая, прижималась к нему все сильнее.
Она смотрела на него снизу вверх, ее дыхание касалось его лица. Но он был слеп и не видел, что Му Ваньяо была готова вот-вот его поцеловать. Возможно, он что-то и чувствовал, но не осознавал, насколько близка ее поза, не знал, что ей нестерпимо хочется обхватить его лицо ладонями и рассматривать его цунь за цунем —
Смотреть на этого несносного человека.
Смотреть на этого выдающегося человека.
Его мысли стали гораздо зрелее, чем три года назад, и он стремился сделать для Наньяна очень многое. Он составил для Наньяна детальный план развития и, будучи всего лишь уездным начальником, заставил циши округа уступить и сотрудничать с ним. Он не искал ни славы, ни выгоды… Но когда дела достигли такого размаха, сердца людей сами потянулись к нему, хотя он того и не просил.
Выходцы из ханьмэнь1 гордились им.
В будущем он станет для них мерилом и опорой.
Му Ваньяо три года поддерживала выходцев из ханьмэнь, она ограждала себя от любых известий о Янь Шане, но все равно порой слышала от чиновников упоминания о Янь Сучэне. К сожалению, Янь Шан был лишь местным чиновником и имел слишком мало связей с Чанъанем. Его влияние на столицу было ничтожным… Но в эту ночь Му Ваньяо невольно подумала: если бы Янь Шан был в Чанъане, разве не он бы сейчас возглавлял ханьмэнь?
И что тогда значил бы Пэй Цин.
Пэй Цину пришлось бы уступить дорогу Янь Шану.
Янь Шан обладал благородным нравом, а годы испытаний сделали его методы гибкими… Сидя подле него в эту ночь и слушая его бесхитростный, лишенный прикрас рассказ о делах прошлых лет, Му Ваньяо не могла унять биение сердца, невольно восхищаясь им.
Он весь словно сиял.
И она долго не могла отвести от него взгляд.
Янь Шан счел, что сказал достаточно, замолчал и слегка улыбнулся. Му Ваньяо была так увлечена, что не заметила, как разговор перетек от его личного опыта к обсуждению самого искусства управления государством. Когда он внезапно прервался, она с нетерпением поторопила его:
— Почему ты замолчал? Продолжай!
Янь Шан тихо ответил:
— Я говорил уже очень долго, у меня немного пересохло в горле.
Из-за того, что его глаза не видели, последние полмесяца они жили в одной комнате, притворяясь супругами, и Му Ваньяо научилась заботиться о нем в мелочах. Услышав, что он хочет пить, принцесса, пренебрегши своим достоинством, собралась встать с кушетки, чтобы налить ему воды. Но Янь Шан удержал ее за руку и с оттенком беспомощности промолвил:
— На самом деле я хотел сказать… уже очень поздно, Дянься, почему вы еще не идете спать?
Му Ваньяо замерла, взглянула на кровать за ширмой и ответила:
— Я не хочу спать.
Хотя они жили в одной комнате, Янь Шан строго соблюдал приличия, и они всегда спали раздельно. Янь Шан — на кушетке в покоях, Му Ваньяо — на кровати за ширмой. Однако сегодня Му Ваньяо этого не хотелось.
Она завороженно смотрела на него и прошептала:
— Я хочу слушать, как ты говоришь.
Она села обратно и, опустив голову, легонько потянула его за рукав:
— Давай этой ночью я посплю с тобой на одной кушетке, и мы проболтаем до самого утра, хорошо?
Сердце Янь Шана гулко екнуло, а дух его так содрогнулся, что кончики пальцев слегка онемели. Слышать подобные слова от девушки глубокой ночью… Для молодых людей, которые только что в переулке целовались так страстно, что не могли оторваться друг от друга, это звучало слишком двусмысленно.
— Вы уже обручены, я тоже… — начал Янь Шан.
Му Ваньяо резко перебила его:
— Ты обещал мне, что расторгнешь помолвку. Ты хочешь забрать свои слова назад?
Янь Шан оторопел, а затем мягко попытался ее успокоить:
— Я не собираюсь отступаться. Как только вернусь в уезд Жан, я сразу же займусь этим делом. Но даже если бы у меня не было брачного договора, вы всё равно…
Му Ваньяо смягчила тон и беззаботно произнесла:
— Я тоже расторгну помолвку. Неужели ты думаешь, что после того, как Пэй Цин так обошелся со мной, его карьера продолжит идти в гору? Мой брак был союзом ради выгоды, и раз эта выгода меня больше не устраивает, я, естественно, все исправлю. Тебе не стоит об этом беспокоиться.
Янь Шан услышал решимость в ее голосе и втайне порадовался за нее. Он был рад, что теперь она наконец-то может распоряжаться собственной судьбой и ей больше не нужно, как прежде, поддаваться давлению разных сил, склоняющих ее к замужеству.
Однако… Янь Шан все же считал, что делить ложе им не подобает.
Он долго колебался, и Му Ваньяо, устав ждать, решила, что в своей нерешительности он ничуть не изменился. Она недовольно бросила:
— Чего ты боишься? Ты взрослый мужчина, что я могу с тобой сделать?
Янь Шан горько усмехнулся.
Она по-прежнему считала его таким же невинным и простодушным, каким он был три года назад, полагая, будто у него не возникнет никаких мыслей, когда на его кушетке будет спать столь обворожительная девушка.
- Ханьмэнь (寒门, hánmén) — «холодные врата», сословие талантливых, но небогатых и незнатных образованных людей, стремящихся к карьере чиновников через государственные экзамены. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
