Семья Янь приехала в Чанъань ради свадьбы Янь Шана. После завершения свадебного пира Янь Фу, чувствуя одновременно утешение и горечь, сказал, что им пора возвращаться в Линнань. Янь Шану было жаль расставаться с ними. Он не видел родных много лет, и теперь, когда они встретились лишь на мгновение и снова уезжали, его сердце наполнялось стыдом.
Порой у него даже возникала смелая мысль: а не остаться ли дагэ в Чанъани? Если бы дагэ остался в столице, Янь Фу непременно последовал бы за ним; а поскольку они не разделяли хозяйство, то и семья третьего младшего брата, разумеется, тоже осталась бы в Чанъани. Младшая сестрёнка еще не вышла замуж и, конечно, была бы вместе с ними.
Но подобные мысли обычно лишь мелькали в голове и тут же отбрасывались. В Чанъани ветры и облака были коварны и изменчивы1; он и Му Ваньяо, находясь в самом центре водоворота, вынуждены были проявлять крайнюю осторожность. Его же родные привыкли к простому укладу Линнани и ничего не смыслили в политике. Останься они в Чанъани, они легко могли бы стать рычагом давления в руках его политических противников…
Дагэ по натуре был человеком искренним и добродушным, он не подходил для Чанъани. Третий младший брат хоть и обладал званием цзиньши, но хотел лишь использовать его, чтобы потихоньку заниматься торговлей, и не стремился к государственной службе. Если бы Янь Шан стал принуждать их, он бы только навредил им.
Поэтому Янь Шан лишь убедил семью погостить в Чанъани еще пару дней, полагая, что вернуться в Линнань чуть позже будет не поздно.
Что же касается Му Ваньяо, как новобрачной супруги Янь Шана, то, как бы она ни вела себя в обычное время, сейчас ей непременно следовало примерить на себя роль добродетельной невестки. Она старалась, чтобы родные Янь Шана чувствовали себя в Чанъани уютно и ощущали её безграничную заботу.
Ради этой видимости Му Ваньяо в последнее время почти не устраивала в поместье приемов и редко виделась с сановниками. Хотя семья Янь Шана открыто ничего бы не сказала, она всё же опасалась, как бы Янь Фу не счел её пренебрегающей женским долгом и недостойной своего сына.
Таким образом, когда наступил десятый месяц, семья Янь Шана всё ещё оставалась в Чанъани.
В том же десятом месяце перевод третьего господина из рода Ян, Ян Сы, длившийся полгода, наконец завершился. Секретариат направил его на границу в Ючжоу сражаться и охранять рубежи страны. Получив чин цзянцзюня, Ян Сы покинул Чанъань, чтобы вступить в должность в Ючжоу.
По сравнению с его прошлым отъездом в армию в Лунъю, который был весьма скромным, на сей раз его сопровождало немало слуг. Однако в прошлый раз Ян Фу провожал его у городских ворот, а теперь семья Ян оказалась втянута в политическую борьбу между наследным принцем и Цинь-ваном. Им было не до того, у всех голова шла кругом, и ни у кого в семье Ян не было настроения его провожать.
Му Ваньяо тоже не пришла — после дела в Ведомстве налогов она и наследный принц оказались по разные стороны. Столь хладнокровная натура, как Му Ваньяо, не могла позволить кому-либо дать повод для домыслов.
Тем не менее, у ворот Чанъани всё же нашлись те, кто провожал Ян Сы.
Ранним утром, когда только забрезжил рассвет и расстилался густой туман, Ян Сы стоял на надвратной башне, обнимаясь с несколькими молодыми цзянцзюнями; от всех них за версту разило вином. Сегодня он покидал город, но вчера всё еще пьянствовал с ними в Бэйли до бесчувствия. Сегодня у этих цзянцзюней была пересменка, и они специально пришли к башне проводить его.
Заплетающимися языками они, ударяя себя в грудь, заверяли Ян Сы:
— Не беспокойся, третий господин. Братья обо всём позаботятся. Если дома что случится, мы тут же пришлем тебе весть, ничего не утаим!
— Верно! Воюй себе спокойно в Ючжоу, а мы тут в Чанъани за всем присмотрим!
Ян Сы щурился и улыбался вместе с ними. Он похлопывал их по плечам, его глаза затуманились от хмеля, и он долго говорил, держа их за руки. Когда на башне воцарилась атмосфера, пронизанная одновременно грустью расставания и непоколебимой верностью, один из слуг Ян Сы поднялся на стену:
— Третий господин.
Ян Сы обернулся. Его красивое холодное лицо тронул едва заметный румянец, казалось, он сильно пьян, но когда он взглянул на слугу, его взор был острым, холодным и ясным, без малейшего следа опьянения.
Слуга помедлил:
— …Одна гунян пришла проводить третьего господина.
Взгляд Ян Сы на мгновение опустел.
Его приятели-собутыльники с удивлением обхватили его за плечи:
— Третий господин, неужто это твоя зазноба? Нехорошо получается, ты нам ничего не говорил. Не познакомишь братьев?
Ян Сы обернулся с усмешкой:
— Это младшая сестрёнка второго господина Янь. Рискнёте с ней связываться?
Пьяниц будто током ударило, и они мигом прикусили языки. Слава Янь Сучэня в Чанъани была велика… и зиждилась она на череде суровых и беспощадных дел. После дела в Ведомстве налогов трехлетней давности чиновничий мир Чанъани начал побаиваться Янь Сучэня. Теперь же, когда Янь Сучэнь вернулся в столицу… даже Цинь-ван, который в свое время неплохо сотрудничал с Янь Шаном, испытывал некоторую оторопь.
После женитьбы Янь Сучэня возникло смутное ощущение, что он готов возглавить всех выходцев из бедных семей. Знатные кланы выжидали, не решаясь задирать его. Ведь теперь Янь Сучэнь служил в Ведомстве чинов… Оно считалось главным среди шести ведомств, и раз в столь важном месте обосновался такой человек, как Янь Сучэнь, чиновникам Чанъани в последнее время, прежде чем что-то предпринять, волей-неволей приходилось взвешивать собственный вес.
- Ветры и облака коварны и изменчивы (风云诡谲, fēng yún guǐ jué) — образное описание крайне нестабильной, опасной и непредсказуемой политической ситуации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
