Её взгляд упал на его лицо. Она слегка прищурилась, так как благодаря свету, проникавшему в расщелину между камнями, уже могла видеть лицо Янь Шана. Она видела, что его лоб покрыт холодным потом, а губы побледнели, утратив всякий цвет. Его лицо отливало синевой и печатью смерти — где же был тот прежний облик человека, который казался теплым и гладким, словно нефрит1?
Но голос его по-прежнему звучал спокойно. Если бы она не видела его лица, а лишь слышала голос, то ни за что бы не догадалась, в насколько тяжелом он состоянии.
— Я знаю, что та водяная лилия была фальшивой, — Янь Шан мягко улыбнулся. — Я сам целый год растил этот цветок, каждый день боялся, что он завянет, трижды в день присматривал за ним. Как бы я мог не узнать, что тот, который ты показала мне позже, — подделка?
— Но какая разница, настоящий ли цветок, — продолжил он. — Я знаю, что Яо-Яо очень хотела, чтобы я остался, и потому использовала фальшивый цветок, чтобы утешить меня. Ты хотела, чтобы цветок не увядал, а люди были вместе долго. Как бы я мог не понять этого?
— Оставь лилию себе. Просто нашим чувствам нет нужды зависеть от цветка в горшке.
Его черные глаза смотрели на нее, зрение уже начало затуманиваться, и он тихо произнес:
— Яо-Яо, я люблю тебя.
Он выговаривал каждое слово:
— Ты обязательно должна верить: что бы ни случилось, я люблю тебя.
Му Ваньяо смотрела на него, ее глаза застыли, она сдерживала эмоции, ее тело мелко дрожало. Поскольку света проникало всё больше, она ясно видела мужчину, что стоял перед ней на коленях, заслоняя собой: половина его тела была словно пропитана кровью.
Как человек может потерять столько крови?
Му Ваньяо так сильно сдерживалась, что мышцы на ее щеках натянулись, а выражение лица исказилось. Она крепко сжала в руке яшмовую подвеску, едва не вонзая ногти в ладонь, и лишь тогда сумела совладать с чувствами:
— Я верю тебе.
Плечи Янь Шана слегка поникли, он прошептал:
— Я… я…
Му Ваньяо, словно проявляя понимание, сказала:
— Ты, должно быть, немного устал? Второй старший брат Янь, закрой глаза и поспи немного, а всё остальное… предоставь мне!
Рассеянный взгляд Янь Шана на мгновение сосредоточился:
— Нет…
— Поверь мне, — отрезала Му Ваньяо.
Он замер на долгое время и лишь потом невнятно произнес:
— Я отдохну лишь мгновение. Когда мы выберемся, не забудь позвать меня.
На самом деле позади него уже пробили большую брешь, и показались лица Фантуна и других стражников. Фантун на радостях закричал внутрь, прося принцессу не беспокоиться и обещая, что они скоро их спасут.
Му Ваньяо с бесстрастным лицом обнимала Янь Шана. Из огромного пролома позади нее лился свет. Янь Шан прислонился к плечу Му Ваньяо и закрыл глаза, его длинные ресницы едва коснулись ее испачканной пылью щеки.
Его ресницы смахнули капельку влаги, застывшую на ее собственных ресницах.
Она ни за что не заплачет!
Янь Шан этого не видит, и она не станет плакать ни перед кем!
Му Ваньяо пристально смотрела на спасавших их стражников. В ее душе кипела ненависть к циньвану и к императору — этот трон не принадлежал ни Янь Шану, ни ей. И надо же было такому случиться, что именно им, супругам, пришлось так надрываться ради них.
Эти ненавистные реки и горы, алтари земли и злаков!
Постылые горы и реки Великого Вэй!
Почему Янь Шан должен был пострадать!
Фантун и остальные помогали принцессе и фума выбраться. Увидев, что те были погребены здесь, они поначалу радостно хотели поприветствовать их, но их зрачки сузились: они увидели огромное кровавое пятно на спине фума, пропитавшее все его одежды.
Фума, находясь на последнем издыхании, прислонился к плечу принцессы. Его профиль был настолько бледным, что казался почти прозрачным.
Му Ваньяо протянула руку наружу и ледяным тоном скомандовала:
— Живо вытаскивайте нас!
Она спросила:
— Поймали ли циньвана? Схватите его живым! Я хочу свести с ним счеты!
Стражники помогли принцессе и осторожно вынесли Янь Шана на спине. Му Ваньяо слушала их доклады о происходящем снаружи и одновременно приказывала увести Янь Шана. Здесь не было придворных лекарей, поэтому рану пришлось наспех перевязать марлей.
Голос Му Ваньяо был натянут, как струна:
— Осторожнее с его спиной… Туда вонзились камни, не трогайте их как попало.
— Несколько сановников… — начал Фантун.
Му Ваньяо глубоко вдохнула:
— Пусть явятся ко мне.
Воздух был душным, насыщенным влагой от грозовых туч. Му Ваньяо подняла голову к небу и снова услышала глухие раскаты грома. Гром вторил ее словам, произнесенным сквозь стиснутые зубы:
— Схватить циньвана живым!
—
В одном из переулков Чанъаня свет молний освещал полные ужаса лица людей.
Янь Сяочжоу осторожно вела людей, стараясь незаметно пробраться к переулку, где находилось поместье принцессы. Однако, следя за тем, что впереди, она не могла уследить за тем, что сзади. Столько людей бежали вместе с ней, и Янь Сяочжоу не могла прогнать ни одного. Но чем больше было людей, тем выше была вероятность выдать себя.
В суматохе Янь Сяочжоу не заметила, как во время толчеи между взрослыми и детьми одного ребенка вытолкнули из переулка. В то же мгновение снаружи послышался топот копыт преследователей.
Сердце Янь Сяочжоу бешено заколотилось. Ей было не до того, чтобы отчитывать взрослого, вытолкнувшего дитя, — она бросилась из переулка, желая спасти ребенка. В этот самый миг пара рук подхватила вытолкнутого малыша, легко подняв его в воздух.
Прежде чем копье в руках солдата успело нанести удар, его самого стащили с коня и оглушили ударом ладони.
- Теплым и гладким, словно нефрит (温润如玉, wēn rùn rú yù) — китайское образное выражение, описывающее благородного, мягкого и спокойного человека с безупречными манерами. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
