Му Ваньяо пристально смотрела на Хай Мэйжэнь и сурово произнесла:
— Вы убили моего второго старшего брата Янь в те годы и думали, что ссылка на десять с лишним лет — это уже достаточное наказание? Вы всё ещё считаете себя обиженными? Бися1 милостив ко всей Поднебесной, кто не знает о его милосердии? Бися пожелал вашего возвращения, чтобы простить ваши грехи, а ты, не ведая благодарности, снова покусилась на жизнь принца. Разве я не знаю, что у вас на уме?
— Почему ты покусилась на жизнь принца? Конечно, покусилась! Потому что боишься, что я захвачу власть в государстве, и всего лишь хочешь сама родить ребёнка, чтобы использовать его и привязать к себе Бися! Ты и Хо Мэйжэнь вошли во дворец одновременно, но Хо Мэйжэнь родила наследника раньше тебя, и ты испугалась за своё положение!
— Род Хай обласкан Бися, и потому вы захотели использовать принца, чтобы продвинуться ещё на шаг! Вы раз за разом бросали вызов Бися, пользуясь его снисходительностью! Хорошо, что Лю-гунгун заранее всё предусмотрел и был настороже… но в последний момент всё же случилась неудача, и ты добилась своего!
Хай Мэйжэнь вскрикнула:
— Это не так! Доказательства ложные! А, я поняла, ты хочешь защитить ту служанку, что прежде жила в твоём дворе… Бися, у неё корыстные цели! У принцессы корыстные цели!
Му Ваньяо осталась непоколебима и повернулась к Хуаншану.
Хуаншан посмотрел на Лю Вэньцзи, затем на Му Ваньяо, потом на Хо Мэйжэнь и на Хай Мэйжэнь.
Хай Мэйжэнь поняла, что Лю Вэньцзи её предал, а это означало, что род Хай брошен на произвол судьбы. Сердце её наполнилось смятением; зная, что опора исчезла, она зарыдала ещё сильнее, обнимая Хуаншана за ноги, умоляя его взглянуть на её слабость и пощадить её ради прежней преданности.
Хуаншан видел слёзы Хай Мэйжэнь и вспоминал нежность красавицы в бесчисленные ночи. Он никогда не мог толком вмешаться в государственные дела, находя утешение лишь в Хоугун. Когда на аудиенциях чиновники отчитывали его, словно мальчишку, Хай Мэйжэнь своим нежным голосом и сладкими речами без счета ласкала и утешала его в своих объятиях.
Они много раз мечтали о том дне, когда смогут растоптать тех чиновников и жить свободно, делая всё, что заблагорассудится.
На мгновение Хуаншан смягчился и даже обратился к Му Ваньяо с просьбой:
— Яо-Яо, Хай-ши — всего лишь женщина, что она понимает? Должно быть, дворцовые люди использовали её. Чжэнь может поручиться за неё, она очень добрая…
Му Ваньяо прервала бормотание Хуаншана:
— Бися, пострадал ваш собственный отпрыск! Если вы не возражаете, что я могу сказать?
Хуаншан замер и уже готов был обрадоваться, но Лю Вэньцзи безучастно произнёс рядом:
— Если господа Сянгуны узнают, что Бися отпустил Хай Мэйжэнь, они наверняка придут просить аудиенции.
Хуаншан мигом сник.
Он боялся тех суровых цзайсянов, боялся их бесконечных нотаций. Будучи императором, он не чувствовал себя свободным. Он больше не смотрел на Хай Мэйжэнь и в гневе взмахнул рукавом:
— Делайте что хотите! Всё равно вы всегда поступаете так, как вам вздумается!
Хай Мэйжэнь громко зарыдала:
Её Бися ушёл, взмахнув рукавом. Му Ваньяо на мгновение замерла, а затем подала знак Хо Мэйжэнь, чтобы та последовала за ним и утешила Хуаншана. Сама Му Ваньяо, конечно, не могла изобразить нежность, но разве Хуаншану не нравилась мягкость, подобная воде? Хай Мэйжэнь была достаточно нежна, но Хо Мэйжэнь, происходившая из актеров, ещё лучше умела угадывать чужие настроения.
Хуаншан недолго оставался в покое: Янь Шан попросил аудиенции, снова по поводу дел в Бэйли. Янь Шан хотел ограничить свободное посещение Бэйли чиновниками двора, утверждая, что, напиваясь, они разбалтывают слишком много лишнего. Если об этом узнают лазутчики вражеских государств, стране может прийти конец.
Сначала Хуаншан выслушал выговор от Му Ваньяо, а теперь получил такую просьбу от Янь Шана.
Он знал, что Янь Шан и великие роды, похоже, пришли к некоему хрупкому согласию, и это привело его в ярость. Он сказал:
— Так закрой Бэйли совсем! Пусть никто туда не ходит, и все станут чистенькими!
Янь Шан, как обычно, ответил мягким голосом:
— Бэйли нельзя закрывать. Если следовать моим личным желаниям, я бы и правда его закрыл. Мне никогда не нравились подобные места развлечений. Однако Бэйли — символ процветания всего Чанъаня, и даже для окрестных государств он олицетворяет былое величие столицы. Ограничение уже введено: чиновникам запрещено открыто посещать куртизанок. Если перегнуть палку, народное недовольство будет слишком велико, а это не к добру.
Хуаншан насмешливо бросил:
— У Второй молодой господин Янь из Линнани всегда найдутся убедительные доводы.
Янь Шан сделал вид, что не заметил насмешки.
Хуаншан произнёс:
— Вот как, ты разобрался с великими родами, твоя фужэнь погубила Хай Мэйжэнь, теперь вы, выходцы из простых семей, стали единственной силой, и даже великие роды тебя слушаются. Как же ты сейчас блистаешь, Второй молодой господин Янь из Линнани. Может, Чжэнь и трон императорский тебе отдать?
По идее, после такой насмешки Янь Шан должен был в страхе и трепете просить прощения, говоря, что слишком во многое вмешался, и обещая приструнить свою фужэнь. Янь Шан должен был пасть на колени, признать вину и объясниться с Хуаншаном. Только когда Янь Шан достаточно успокоил бы Хуаншана и тот пришёл бы в доброе расположение духа, ему дали бы «сладкий финик».
В отношениях между государем и подданным эта модель поведения была им обоим хорошо знакома.
Но на этот раз всё, казалось, изменилось.
Хуаншан так и не дождался, когда Янь Шан снимет шапку и падет ниц. Янь Шан стоял прямо, опустив рукава, и долго смотрел на Хуаншана, прежде чем произнести:
— Выходцы из простых семей не станут из-за этого единственной силой, Бися может быть совершенно спокоен.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
