Господин Лю повернулся к Лю Вэньцзи и холодным тоном произнес:
— В таком случае, каковы будут указания Лю-гунгуна? Неужели у гунгуна обнаружился поразительный талант или же у него есть особое видение военного дела?
Лю Вэньцзи усмехнулся:
— Не смею и помыслить об этом. Раз военные действия идут неудачно, главнокомандующего следует сместить. Ваш слуга лишь полагает, что если министр не справляется со своими обязанностями, то не мешало бы заменить его кем-то другим. А если нет… если Великая Вэй действительно не в силах победить в этой войне, то и просить о мире не зазорно.
Среди книжников тут же поднялся шум, и они втянулись в новый виток споров.
Все сановники принялись переругиваться. В этой суматохе лишь один ланчжун из министерства ритуалов, седьмой молодой господин из рода Вэй по имени Вэй Шу, вел себя тихо и не проронил ни слова.
Вэй Шу с полным спокойствием наблюдал за их перепалкой. Он задумчиво переводил взгляд с группы книжников во главе с господином Лю, замечая, как аристократические кланы и выходцы из бедных семей внезапно объединились, чтобы атаковать дворцовых евнухов, на Лю Вэньцзи, чьи речи были резкими и стремительными.
Ресницы Вэй Шу слегка дрогнули, он опустил глаза и бессознательно коснулся деревянной поверхности столика-пэнцзи: во взгляде Лю Вэньцзи сквозила тревога.
О чем он так беспокоится?
Что он может не успеть сделать?
Неужели Лю Вэньцзи так сильно желает победы Великой Вэй в этой войне?
Вэй Шу нахмурился, чувствуя, что это совсем не похоже на того Лю Вэньцзи, которого он знал. Впрочем, они разговаривали всего несколько раз, когда Вэй Шу было лет четырнадцать или пятнадцать. Прошло столько времени, Лю Вэньцзи так сильно изменился, что Вэй Шу перестал понимать, что он за человек.
Однако был тот, кто знал Лю Вэньцзи лучше него.
Вэй Шу решил, вернувшись, написать письмо Янь Шану, чтобы сообщить о странном поведении Лю Вэньцзи и спросить, не заметил ли тот чего-нибудь подозрительного.
Тот день дворцовых совещаний завершился тем, что министр в гневе подал в отставку. Лю Вэньцзи и глазом не моргнул, как продвинул на пост министра Доу-гуна, главу рода Чжао, с которым состоял в прекрасных отношениях. У книжников не было выбора: они не могли допустить, чтобы Великая Вэй просила о мире.
Однако поражение потерпели именно книжники, и верховный дворцовый евнух Лю Вэньцзи вцепился в это мертвой хваткой — кто-то должен был понести ответственность.
Бросив лишь мимолетный взгляд на Доу-гуна, который во всем следовал за Лю Вэньцзи, господин Лю не пожелал больше на него смотреть и, взмахнув рукавами, удалился.
Выйдя из зала и немного успокоившись, господин Лю спросил у следовавшего за ним дворцового евнуха:
— Бися был занят в эти два дня?
Евнух, склонив голову, ответил:
— Бися, сокрушаясь о войне, отправился в императорские гробницы поклониться предкам. Вернувшись, он на несколько дней заперся в своих покоях, соблюдая пост и вознося молитвы о благополучии Великой Вэй.
Господин Лю тут же холодно усмехнулся. Кто поверит, что Бися, даже не явившийся на совет, постится и молится во имя Великой Вэй?
Однако господин Лю лишь раздраженно махнул рукой, решив, что пока император смирно сидит во дворце и не создает лишних проблем, пусть делает что хочет.
Спускаясь с террасы даньчи1, господин Лю внезапно кое-что вспомнил. Он обернулся, желая спросить о чем-то министра, но увидел лишь чиновников, расходившихся по двое и по трое. Повсюду пестрели величественные одеяния — пурпурные и алые халаты, внушающие трепет. И тут господин Лю осознал, что министр только что подал в отставку и его больше нет среди этих людей.
Стоя на даньчи среди толпы, господин Лю вдруг почувствовал гнетущую пустоту, словно рядом с ним не было ни души.
Один из чиновников с беспокойством поинтересовался:
— Господин, вам нездоровится?
Господин Лю пришел в себя:
— Возраст дает о себе знать, я просто задумался.
Чиновник сделал вид, что не заметил промелькнувшей в глазах господина Лю смертельной усталости, и лишь ответил:
— Берегите себя, господин, мы все на вас полагаемся.
Господин Лю кивнул и обратился к подошедшему правому заместителю министра:
— Ваш министр так и не назвал того, кто одержал несколько побед. Он все мялся, в чем же истинная причина?
Заместитель осторожно оглянулся на Тронный зал и прошептал:
— Других причин нет. Дело в том, что этот человек обвинен в государственной измене. Бися следит за нами, и мы не можем продвигать его по службе. Это третий господин Ян, Ян Сы.
Господин Лю замолчал, мгновенно все осознав. Бися был мелочен и злопамятен; его бы уязвило оправдание того, кто некогда участвовал в мятеже вместе с тайцзы.
Господин Лю вздохнул. Он решил по возвращении написать письмо Янь Шану и поручить дело третьего господина Яна ему.
Он тяжело спускался по ступеням, сутулясь всё сильнее. Должно быть, он и впрямь состарился: в последнее время его мучила бессонница и постоянная усталость… Он подумал, что, когда эта война закончится, ему настанет пора оставить службу. Но тогда нужно будет отозвать Янь Сучэня обратно в Чанъань.
Из всех учеников именно за Янь Сучэня он был спокоен больше всего. И дело было не в том, что другие уступали Янь Шану в политической хватке, а в редком умении Янь Шана сохранять верность самому себе, находясь в самом эпицентре политических интриг. Когда придет время, его ученики вместе с родом Лю и другими аристократическими семьями поддержат Янь Шана, и тот сумеет подавить дворцовых евнухов — тогда господин Лю сможет уйти со спокойной душой.
Он постарел, и ему пора было насладиться заслуженным покоем.
- Даньчи (丹墀, dānchí) — киноварное крыльцо, открытая терраса перед главным залом императорского дворца. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
