Раз уж вернулся домой, больше нельзя строить из себя интеллигента. Врач без больницы и операционного стола — это как полицейский без пистолета или пожарный без машины. Сбитый феникс хуже курицы — у каждого, кто не смог пробиться на чужбине и вернулся, возникает это чувство неполноценности.
Хоть Чэнь Цзюньнаня и уволили из больницы, у его семьи было много связей. Всё-таки это Фушунь, здесь у нас везде свои люди, можно попросить кого-нибудь пристроить его в другую клинику.
Лю Чжэнлян, завидев Чэнь Цзюньнаня, сказал:
— Сволочь ты, ну и подставил же ты меня.
— Лао Лю, я знаю, что виноват перед тобой, и любые слова тут будут лишними, — ответил Чэнь Цзюньнань. — Какие у тебя планы на будущее?
Лю Чжэнлян горько усмехнулся:
— Не знаю. Может, поехать на юг, попробовать стать медицинским представителем?
— Да брось ты, — отмахнулся Чэнь Цзюньнань. — Думаешь, раз врач, значит, и медпредом сможешь? Это же продажи. Ты хоть раз продажами занимался?
Лю Чжэнлян горько усмехнулся:
— Кроме интервенционной хирургии я ничего не умею, но в какую крупную больницу меня теперь возьмут? Эта грязная история разлетелась по всему интернету, ни одна серьёзная клиника не рискнёт со мной связываться. А в маленьких, даже если и возьмут, один человек нейрохирургию не вытянет. Где оборудование? Где обученный персонал? У них нет в этом нужды, никто не станет кормить бездельника. Даже во Вторую больницу города Фушунь, что рядом с домом, мне не устроиться. Если бы я заранее знал, что так выйдет, пошёл бы в дерматологию. Даже если бы уволили, расклеивал бы объявления на столбах да колол антибиотики — на кусок хлеба всегда бы заработал.
Чэнь Цзюньнань загадочно улыбнулся:
— Это ещё бабка надвое сказала. Во Второй больнице Фушуня как раз нехватка кадров: врачи оттуда в последнее время часто увольняются, во многих отделениях остались либо старики, либо молодёжь, преемственности никакой. Если действительно хочешь, я поговорю с главврачом, что-нибудь придумаем, тебя устроят. Перетерпишь это время, а когда шумиха уляжется, поедешь искать работу на юг.
Лю Чжэнлян поставил стакан с водой и спросил Чэнь Цзюньнаня:
— И сколько это будет стоить?
— Да какие деньги! — рассмеялся Чэнь Цзюньнань. — Лао Лю, у тебя и образование, и опыт подходящие. Это как раз тот случай, когда один хочет бить, а другой — терпеть, в такой ситуации всё решается легко.
Через месяц Чэнь Цзюньнань всё уладил. В конце концов, медицинскую лицензию Лю Чжэнляна не аннулировали, а те Сяо Цзы и Сянь Сунь, что устраивали скандалы в больнице, были людьми тёмными: получив деньги за операцию, они не стали судиться. Да и вряд ли какой адвокат взялся бы за это дело — какой смысл судиться с молодым врачом, у которого и имущества-то нет? Без денег никто играть не будет. Так Лю Чжэнлян получил шанс снова работать врачом.
В отделении скорой помощи Второй больницы уволились сразу несколько человек, врачей катастрофически не хватало, поэтому руководство определило Лю Чжэнляна туда. Дедушка, узнав об этом, страшно обрадовался. А ведь когда-то, когда Лю Чжэнлян подписывал контракт с больницей Хэпин, дед в трубку лишь коротко угукнул.
— Вот и славно, — говорил дедушка. — Теперь, когда придёт мой час, ты, внучок, сам меня и проводишь. И как же это хорошо: всё родное, до работы пять минут пешком, после смены по пути овощей купил, домой пришёл, переоделся — и за стол. Со временем купишь хорошую квартиру, в Фушуне сто квадратов за триста тысяч взять можно. Жену найдёшь, выбирай хозяйственную. Дом там, где люди: если человек рядом хороший, то и в шалаше будет уютно, а если нет никого, то хоть в Гугун тебя посели — разве будешь счастлив? Что в том Пекине хорошего? Цена за квадрат под сто тысяч, какой семье это по карману? А в Фушуне благодать — и горы, и вода. Будем здесь жить. Что в этой жизни главное? Людей прожить. Вот так они и проходят перед глазами: сначала родители, деды да бабушки, потом жена, потом дети пойдут, а там и внуки. Мир ты повидал, выучился — возвращайся, побудь со мной, помоги мне достойно прожить этот век рядом с теми, кто мне дорог.
В этой больнице когда-то родился отец Лю Чжэнляна, здесь же на свет появился и он сам. Она была крошечной: всего два здания — поликлиника и стационар, никакой научной деятельности. Если бы не экстренные случаи, обычные больные сюда и не заглядывали бы. Вокруг жили бедняки: в кафешках официантам платили по полторы тысячи, а тарелка холодной лапши десять лет подряд стоила пять юаней. Одна лапшичная как-то, не посоветовавшись с соседями, задрала цену до шести — к ним тут же перестали ходить, и заведение прогорело.
Лю Чжэнлян и не подозревал, что самые ценные годы своей жизни он проведёт именно здесь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
