Отец девочки сказал:
— У меня сейчас на руках только тысяча шестьсот, я их сразу внесу. Я мигом домой за деньгами, деньги у нас есть, я достану. Доктор, скорее лечите мою доченьку, я никуда не сбегу, я сейчас же домой, не ждите меня, через полчаса точно вернусь.
Едва отец девочки закончил говорить и собрался уходить, Лю Чжэнлян поспешил его остановить:
— Не спешите так, деньги не к спеху, мы прооперируем вашего ребёнка, даже не видя их, не бойтесь. Но вы должны подписать бумаги. Вам разъяснили всю ситуацию, и только когда вы подпишете, мы сможем начать. Операцию сделаем немедленно, а после нужно будет применить хорошие лекарства, так что не медлите, готовьте деньги.
Супруги, не раздумывая, тут же всё подписали.
Отец девочки бегом бросился из отделения скорой помощи, чтобы забрать деньги, а мать, поставив подпись, так и осталась там в изнеможении.
Лю Чжэнлян и остальные направились по коридору из приёмного покоя в операционную. У самых дверей они увидели Ай Чэнь. Чэнь Цзюньнань кивнул подбородком в сторону стоявшего рядом мужчины и сказал Лю Чжэнляну:
— Это и есть Ай Сань.
Ай Сань был человеком непростым. В молодости он ни перед кем не гнул спину и вечно лез на рожон, а тут ещё попал под сокращение. Денег в кармане не было, и, поддавшись на уговоры сомнительных дружков, он отправился с ними на ограбление. Жертва, разумеется, не пожелала сдаваться, завязалась драка. Ай Сань выхватил нож и ударил обухом, желая лишь припугнуть. В кромешной темноте другой подельник не разглядел этого и, решив, что пора бить насмерть, ударил ножом и убил человека. Того, конечно, после поимки сразу приговорили к смертной казни и расстреляли. Ай Сань получил восемнадцать лет. Когда он отсидел десять лет, его отец от постоянной тревоги и трёх пачек сигарет в день заработал рак лёгких. Болезнь обнаружили уже на последней стадии: старик хрипел, ловя рту раз в двадцать минут, и держался из последних сил только ради того, чтобы хоть раз увидеть сына. Тюремное руководство проявило милосердие сверх закона и разрешило конвоирам привезти Ай Саня, чтобы тот в последний раз повидался с отцом. Ай Чэнь, едва узнав, что отец возвращается, принялась лепить дома пельмени. Как только Ай Сань вошёл, он сразу крикнул отцу в самое ухо:
— Де, я вернулся навестить тебя!
Спустя минуту старик открыл глаза. Его зрачки едва не расплылись, он долго и медленно фокусировал взгляд, пока не осознал, что вернулся его сын, а за его спиной стоят охранники. Он набрал в грудь воздуха — и непонятно было, из самого ли даньтяня он поднялся или из макушки, — и из последних сил выкрикнул одно-единственное слово:
— Беги!
После этого выкрика он не продержался ни секунды: голова поникла, и дух покинул тело. Он был похож на газовый баллон зимой на северо-востоке, когда газ в нём на самом донышке: баллон ставят в таз с горячей водой, газ от тепла расширяется, пламя резко разгорается, а в следующий миг гаснет навсегда. Ай Чэнь так и стояла там, тряся баллон, но её порция пельменей в шумовке так и не сварилась.
К тому времени, как Ай Сань вышел на свободу досрочно, его дочери уже исполнилось пятнадцать, а жена давно сбежала. Ай Сань пытался найти работу, но ни в одно приличное место его не брали. Даже если в караоке-бары требовались охранники для устрашения, хозяева вежливо выпроваживали его, сложив руки в приветственном жесте, а затем, обернувшись к менеджеру, говорили: «У этого человека на счету жизнь, он меры не знает, как я могу его взять? Вдруг старик сорвётся и пырнёт какого-нибудь пьянчугу, тогда мне придётся пуститься в бега. Мне нужен тот, кто просто может припугнуть, а не тот, кто бьёт всерьёз. У меня здесь бизнес, мне нужно, чтобы приходящих задирал могли просто проучить, я же не банду сколачиваю, зачем мне такой головорез».
В поисках средств к существованию Ай Сань вместе с другом устроился в центр скорой помощи при Фушуньской второй больнице — таскать носилки и толкать больничные койки за триста юаней в месяц. Утром — паровая булочка за двадцать фэней и кусочек ферментированного тофу за пять фэней; в обед — две булочки за сорок фэней и два кусочка тофу за десять; вечером — снова две булочки и по кусочку ферментированного и вонючего тофу за десять фэней. Так день за днём и проходила его жизнь, пресная и безвкусная. Когда его дочери Ай Чэнь нужно было сдать пять юаней на школьные тетради, Ай Сань не мог собрать эти деньги полмесяца. Классный руководитель пришла к ним домой, доехав на велосипеде до Даньдунской улицы, и, едва переступив порог и увидев обстановку, расплакалась. У кровати было всего три ножки, на батарее был установлен кран, а на полу стоял таз — зимой они стирали одежду горячей водой из системы отопления. В воду для труб добавляли хлориды, чтобы растворять примеси в железе и предотвращать засоры, поэтому она была едкой: от постиранной в ней одежды всё тело нещадно зудело, а сама ткань со временем расползалась от малейшего прикосновения. Но другого выхода не было — так экономили и деньги, и воду.
Такая жизнь продолжалась несколько лет.
Однажды глубокой ночью скончался пациент, и Ай Саню поручили отвезти его в морг. К больному пришёл лишь один родственник, в котором Ай Сань, присмотревшись, узнал своего бывшего подельника. Этот парень после тюрьмы тоже остался без работы и семьи. Его старик отец умер, и он в одиночку разрывался между оформлением бумаг. Увидев знакомого, он сказал:
— Сань-гэгэ, помоги мне обрядить отца в погребальное одеяние.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
