Ай Сань сказал:
— Твой отец — это и мой отец, ты скорее оформляй документы, а этим делом займусь я.
Из-за бедности, когда провожали покойного в последний путь, венки из туалетной бумаги делали сами либо сокамерники, либо подельники, либо сокамерники подельников. Траурным навесом послужил солнцезащитный зонт «Кока-кола», одолженный в лавке. Однако зонты, которые компания «Кока-кола» поставляла в лавки, были красного цвета, и использовать красный зонт для похорон было как-то слишком необычно. Поэтому Ай Сань посреди ночи снова постучал в дверь лавки, чтобы купить тушь и закрасить его в чёрный. Посередине между четырьмя зонтами натянули белую ткань — так и получился траурный навес.
Когда навес был готов, приятели без лишних раздумий разложили стол для маджонга. Громкий стук перемешиваемых костей разносился по всему тихому посёлку отставных рабочих. В кромешной темноте, при нехватке света и огня, под звуки траурной музыки это подчёркивало сложное смешение чувств радости и скорби.
На следующий вечер, пока друзья несли вахту у гроба и играли в маджонг, Ай Чэнь сжигал ритуальную бумагу и одновременно слушал по телефону радио. По радио передавали юмореску Го Дэгана «Собрание по делам похорон». Внезапно небо потемнело, и начался дождь. Нанесённая тушь марки «Идэгэ» потекла по спицам солнцезащитного зонта, образуя десятки струй чёрной воды. На глинистой почве двора рабочего общежития советского типа скопилось несколько луж чёрной воды, будто здесь только что разгрузили пару машин угля. Зонт снова стал красным. Люди то плакали и начинали смеяться, то смеялись и снова плакали. Похороны вышли какими-то праздничными: издалека казалось, будто празднуют открытие закусочной.
На третий день, когда выносили гроб, Ай Сань достал из дома сону, на которой когда-то играл его отец. Он играл и плакал: плакал о том, как сам докатился до такой жизни, о том, как все друзья превратились в товарищей по несчастью, заброшенных на край света, и ещё больше о том, что его собственный отец уходил в мир иной в ещё более жалкой обстановке. Друзья тоже плакали всю дорогу, время от времени переходя на вопль. Когда взрослые мужики начинают так выть, прохожим даже через две улицы становится не по себе. Ай Сань рыдал вовсю, Ай Чэнь тоже заливалась слезами, словно ветка груши после дождя. Ай Сань взглянул на дочь:
— Ты-то чего плачешь?
Ай Чэнь тоже взглянула на Ай Саня:
— А ты чего плачешь?
Вся компания проплакала до самого кладбища. Место выбрали в самом углу, оно не смотрело ни на восток, ни на юг — такие участки самые дешёвые. Выплакавшись, они расчистили сорняки вокруг надгробия. Ай Сань специально взял пакет извести и равномерно рассыпал её вокруг могилы, приговаривая:
— Так сорняки хотя бы год расти не будут.
После совершения обрядов и запечатывания склепа, когда уже собирались уходить, Ай Сань сказал:
— Сыграю-ка я старику на соне. Я втянул его сына в тюрьму, а теперь, после выхода, начать жизнь с чистого листа так трудно… Попрошу у него прощения. — Сказав это, он исполнил на соне соло «Родные напевы» — звук был полным тоски, печали и горести.
Они отвесили три земных поклона, и когда уже собрались уходить, их остановили мужчина и женщина. Эта супружеская пара пришла заранее выбрать место для своего родственника, который был уже безнадёжно болен, поэтому, увидев их, они тоже расчувствовались. Женщина сказала:
— Братец, вы из какого бюро ритуальных услуг «всё включено»? Оставьте мне номер телефона, нам через несколько дней может понадобиться. Я видела, как ты сейчас убивался, да и приличия все соблюдены. Я хочу для своего отца тоже вас позвать, чтобы проводить почтенного старца со всем шумом и пышностью.
Ай Сань тогда совсем растерялся, он ведь не знал рыночных расценок. Но Ай Чэнь оказалась сообразительнее и сразу спросила:
— А сколько вы можете заплатить?
Женщина спросила:
— За всё, от облачения в погребальные одежды до погребения — пять тысяч юаней устроит?
Ай Сань спросил:
— А у других сколько это стоит?
Женщина оторопела:
— Ты же этим занимаешься и у меня спрашиваешь? Кто же в здравом уме будет ходить по домам и узнавать цены на такое.
Ай Чэнь прикинула в уме и сказала:
— Давайте так: сначала дадите три тысячи юаней задатка, и я всё для вас обустрою.
У женщины в этот момент закрались сомнения, она подумала: «А точно ли эти люди занимаются похоронами?», и спросила:
— А как называется ваша контора?
Ай Чэнь, не задумываясь — ведь она весь вечер слушала Го Дэгана, и в голове у неё вмиг всплыли слова его арии: «Дикие гуси в назначенный день возвращаются, но ушедшая душа назад не придёт», — выпалила:
— «Собрание по делам похорон».
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
