1998 год, реформа государственных предприятий. В Фушуне, за исключением ключевых сталелитейных и нефтеперерабатывающих заводов, целый ряд вспомогательных фабрик столкнулся с сокращением производства, перераспределением кадров или даже банкротством и реорганизацией. Что такое банкротство и реорганизация? В глазах рабочих это не выглядело как возрождение завода из пепла. Они лишь недоумевали:
— Почему я остался не у дел? С какой стати меня заставляют увольняться, выкупая мой трудовой стаж?
Предприятие перестало быть и всенародной, и коллективной собственностью — неужели оно перешло в частные руки?
На самом деле всё легко понять. Если на вашем заводе все рабочие имеют статус государственных служащих, работают спустя рукава, но при этом получают высокие социальные выплаты, то какова стоимость содержания такого персонала? В Фушуне зимы суровые — сколько стоит отопление цехов в год? Компоненты, произведённые здесь, нужно везти в промышленные зоны юга — сколько составляют транспортные расходы? Темпы обновления продукции низкие, текучесть кадров почти нулевая, технологии устаревают — каковы временные издержки?
Поэтому, если бы вы не обанкротились и не реорганизовались, это противоречило бы законам природы.
В то время на одном механическом заводе работала Лао Дуань — пожилая женщина, старший инженер, которой уже перевалило за пятьдесят. Генеральный директор, действуя в обход неё, изменил форму собственности предприятия. Она, разумеется, была возмущена, спорила с ним на каждом собрании, а в конце концов и вовсе начала ругаться, тыча ему пальцем в лицо. Директор оказался хитёр: он нашёл людей, которые выманили сына Лао Дуань выпить и поразвлечься, и подстроил всё так, что того задержала полиция. Сын Лао Дуань потерял работу в научно-исследовательском институте угля из-за увольнения по статье. Лао Дуань было невыносимо стыдно, и она целую неделю просидела дома, глядя в стену.
Затем пожилая женщина написала десятки страниц жалоб и начала обивать пороги инстанций: от мэрии и городского комитета партии до провинциального комитета по управлению государственным имуществом. Сначала все относились к ней серьёзно, ведь реформа акционирования в то время была темой деликатной — не так давно гендиректор компании «Цзяньлибао» как раз угодил за решётку из-за проблем с формой собственности. Однако при рассмотрении дела выяснилось, что за него невозможно взяться. Как оценить стоимость завода, находящегося на грани банкротства? Как утвердить цену активов? Вы говорите, что он стоит тридцать миллионов, а инвестор утверждает — всего пять миллионов. У вас нет ни оборотных средств, ни технологий, остались только рабочие, станки да цеха. Любая оценка, если она выше цены металлолома, считается допустимой в рамках переговоров. А сколько в этих рамках было теневых сделок — здесь нужны доказательства. Но даже если есть нарушения и нужно возбуждать дело, вам всё равно придётся вернуться в родной Фушунь, чтобы местный аудиторский отдел провёл проверку.
Лао Дуань с материалами вернулась в мэрию Фушуня. Там ей ответили, что ситуация на государственных предприятиях такова: они годами несут убытки, содержат тысячи людей, и сейчас их переводят в частную собственность по цене неликвидных активов.
— Если считаете, что с вами поступили несправедливо, можете жаловаться в провинцию. Мы не можем просто так завести дело. Это сорвёт процесс преобразований, и что тогда делать с тысячами рабочих и пенсионеров? Из каких средств пополнять фонд социального страхования? Кто оплатит счета за отопление в конце года? Неужели всё должно быть как в прошлом году, когда сотни стариков перекрыли железную дорогу, требуя выплат на обогрев?
Эта бесконечная игра в «футбол» довела Лао Дуань до исступления.
С тех пор Лао Дуань, куда бы ни шла, всегда носила с собой коробочку мела. На всех заборах, каменных столбах и досках объявлений Фушуня — везде, где можно было писать мелом, — она оставляла свои стишки, в которых яростно обличала генерального директора. Полиция задерживала её несколько раз, дважды она была под арестом, но, выходя на свободу, Лао Дуань продолжала писать. Тюремный срок на неё совершенно не действовал: после первого ареста она начала писать стихи против главы района, а после второго — против мэра. Городское руководство поняло, что её больше нельзя задерживать, иначе масштаб её атак станет ещё выше.
Ритмизованная проза, семисловные четверостишия, пятисловные восьмистишия — она не гналась за строгостью метра и чередованием тонов, ей важно было лишь излить душу в ругательствах. Когда мэр построил бесполезную эстакаду, на которую зимой водители боялись заезжать из-за гололедицы, она написала:
— Такого-то имя — большой глупец, горку выстроил — вот так! В Фушуне машин — всего ничего, сколько ж крови выпило его мастерство?
Старушка писала так более десяти лет. В Фушуне не осталось ни одной стены, где бы она не отметилась. Мелков она израсходовала если не тридцать, то точно двадцать тысяч штук. Когда Лю Чжэнлян ещё учился в школе, люди часто собирались у стен с её стихами и читали их вслух, а сама Лао Дуань, завидев толпу, порой пускалась в импровизированные речи. Позже люди стали равнодушны, никого уже не волновало, что именно она пишет. Никто даже не знал, почему она стала такой и в чём заключалась её обида.
В 2015 году руководители Фушуня один за другим лишились своих постов — тех, кого сняли, хватило бы, чтобы усадить за два стола для маджонга. Лао Дуань, наконец, отложила мел. Её многолетняя эпопея оказалась гораздо длиннее гомеровских «Илиады» и «Одиссеи». Новых руководителей она уже не знала и не понимала, за что их ругать. Молодёжь постепенно уехала, старики погрязли в оцепенении, и кто-то спросил:
— А Лао Дуань случайно не умерла?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
