Двадцать лет назад жители Фушуня своими глазами видели, как поднялся Шэньчжэнь: электронные часы, собранные на коленке в Хуацянбэй, в 1992 году не боялись продавать по десять юаней за штуку, хотя закупочная цена была всего два юаня — как же легко тогда зарабатывались деньги! А ещё видели, что жильё в Ханчжоу стоит уже по восемьдесят тысяч за квадратный метр, в то время как наше — всего по триста юаней; как же легко эти деньги было достать! Видели, что ночь в шанхайской гостинице обходится в несколько сотен, а в фушуньском отеле — всего в восемьдесят; как же легко эти деньги было тратить! Этот пёстрый мир заставлял расцветать сердца молодых людей, которые в своих рабочих спецовках вкалывали с восьми до пяти, а по вечерам могли лишь танцевать бальные танцы в парке. Кому не хотелось вырваться и попытать счастья? А я тут день за днём кручу педали велосипеда, прижав локтем алюминиевый контейнер с рисом и дисаньсянь, приготовленным матерью вчера вечером. Оставляю его в заводской пароварке на всё утро, обедаю, а вечером снова на велосипед — и домой. После ужина — на маленькую площадь в парке танцевать янко или бродить по ночному рынку, разглядывая безделушки. Купишь пару тряпок из тех, что шили на экспорт, а продали своим, нацепишь на себя эти двадцать-тридцать юаней, чтобы выглядеть чуть пощеголеватее — и это вся жизнь? Я с этим не согласен.
Цуй Цзя тоже была из таких «несогласных», вот только способностей у неё не было никаких, да и у её мужика тоже. Отсутствие талантов — это не беда, можно и на пустых щах да каше прожить, но ведь в душе-то амбиции. Плоть и дух, сила воли и способности, желания и интеллект — в этой цепочке необходимых качеств у неё не совпадало ровным счётом ничего.
Через несколько дней тюремные надзиратели из следственного изолятора привели мужа Цуй Цзя в больницу навестить её. Во-первых, он сам пожалел, что обошёлся с ней так жестоко, а во-вторых, нужно было по требованию Цуй Цзя подписать соглашение о разводе. Чэ Минмин была рядом и видела, как муж Цуй Цзя, прихрамывая, вошёл в палату. Говорили, что, избив жену, он сам выпрыгнул из окна и расшибся.
Перед тем как подписать бумаги, муж Цуй Цзя всё же спросил:
— Ты хорошо подумала?
Цуй Цзя кивнула:
— Я всё обдумала. Нельзя нам так дальше жить. Никаких компенсаций мне не надо, я даже подам прошение о смягчении приговора, скажу в суде, что прощаю тебя. Но давай правда перестанем тянуть друг друга на дно. Тебе нужна хорошая женщина, которая умеет вести хозяйство, а я хочу уехать и чего-то добиться, мне здесь душно. Может, я и умею только языком чесать, но я тоже человек, рождённый отцом и матерью, не хуже других. Я должна попробовать, попробовать хоть как-то заявить о себе.
Муж Цуй Цзя покинул палату в слезах. Чэ Минмин поначалу хотела посмотреть, что же это за монстр такой, но, понаблюдав, поняла: эти двое — как машины, едущие по разным дорогам, они просто на разных волнах. Цуй Цзя — высокая, красивая, длинноногая — сидела на табуреточке и чистила людям обувь, так что другие мужчины даже глаза опустить стеснялись. Чёлка прикрывала лоб… какой же красавицей она была до операции.
Чэ Минмин спросила её:
— Ты его любила?
Цуй Цзя не стала скрывать:
— Какая там любовь! По молодости казалось, что он крутой. Парень «с понятиями», не то что остальные — серые, зачуханные, с работы на работу, никакой стати. Если уж лезешь в криминал, так делай это с размахом, чтобы все кругом трепетали, тогда бы я и роль «старшей сестры» при нём с радостью несла. А в итоге за столько лет он превратился в обычного проходимца, талантов ноль, только и умеет, что на словах из себя бандита строить. Я до смерти об этом жалею.
Через полмесяца Цуй Цзя выписали. У их семьи не было денег на титановый искусственный череп. Лю Чжэнлян сказал:
— Если не ставишь искусственную пластину, то хотя бы купи внешний экзоскелет-шлем.
Цуй Цзя ответила, что денег нет.
— Тогда тебе нужно хотя бы какую-то шапку, а сверху — каску, — настаивал Лю Чжэнлян.
— Мотоциклетный шлем подойдёт? — спросила Цуй Цзя.
— Ну нельзя же так ко всему спустя рукава относиться! — вздохнул Лю Чжэнлян. — Впрочем, мотоциклетный шлем тоже сойдёт. Но если ты дома случайно ударишься об угол шкафа или стены, другой человек просто потрёт ушибленное место, а ты можешь и концы отдать.
Цуй Цзя ушла, надев мотоциклетный шлем. Чэ Минмин, глядя им в спину, сказала Чэнь Цзюньнаню:
— Вот почему мне её совсем не жалко?
Чэнь Цзюньнань помолчал и выдал:
— В каждом, кто вызывает жалость, обязательно найдётся нечто скверное.
Проводив их, Лю Чжэнлян по привычке отправился на еженедельный обход к Чжан Цзяо. Девочка уже могла сидеть и есть самостоятельно. Чжан Дэсю на месте не было, за дочерью ухаживала мать, Доу Липин: она разминала ложкой варёное яйцо в лапше «драконьи усы» и подносила ко рту ребёнка. Увидев Лю Чжэнляна, девочка сама поздоровалась с ним. По её голосу и темпу речи было ясно: как прежде уже не будет. Мозг словно не мог плавно управлять языком и связками; это напоминало перегруженную плату оперативной памяти или видео с глитчами — она произносила слова отрывисто, по слогам. Та солнечная и живая девочка исчезла навсегда. Вся её дальнейшая жизнь начнётся отсюда, из этой точки. Лю Чжэнляну было трудно слушать её запинающуюся речь, он старался отвечать невпопад, переводя тему. Это был первый раз, когда он самостоятельно вылечил тяжелобольного пациента. И хотя пациентка очнулась и начала есть, она не стала прежним весёлым ребёнком, за выздоровление которого родные с восторгом приносят благодарственные знамёна с надписью «чудесные руки возвращают весну». Лю Чжэнляну так хотелось, подобно своим наставникам, видеть, как пациенты возвращаются здоровыми и благодарят его. Это было и тщеславие, и чувство профессионального достоинства — любому врачу важно ощущать плоды своего труда. А как она сможет восстановиться дальше — теперь одному небу известно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
