Су Цзин с отчаянием в голосе произнесла:
— Нет. В последнее время много людей с простудой, лихорадкой и пневмонией, отделение пульмонологии уже давно переполнено. Когда работы не так много, нас пускают подлечиться, относятся с пониманием. Но как только подлечат немного — сразу выставляют. И ведь они по-своему правы: болезнь у нас другая, а мы постоянно занимаем место в палате и тратим бюджетные деньги страховой компании, выделенные на их отделение. Если мы так растратим все государственные деньги на страховку, то что делать тем, кто действительно болен и нуждается в госпитализации? Им ведь не на что будет лечиться. В этот раз в пульмонологию нас не пустили, вот я и придумала этот план. Доктор, ну разрешите нам хотя бы в палате скорой помощи полежать.
Лю Чжэнлян осторожно спросил:
— А в онкологическое отделение нельзя?
Су Цзин поспешно затрясла головой:
— Нельзя, нельзя. Моему мужу, судя по всему, от силы месяц остался, не нужно его под конец так пугать. Доктор, вы просто дайте ему надежду, чтобы он чувствовал, что о нём заботятся, что родные о нём помнят и не считают обузой. Этого будет достаточно.
Лю Чжэнлян подозвал Чэ Минмина и спросил:
— У нас в отделении ещё остались квоты по медицинскому страхованию?
Чэ Минмин уточнил:
— А что случилось?
Лю Чжэнлян обрисовал ситуацию. Чэ Минмин ответил:
— Это тебе нужно с Чжао Чжужэнь обсудить. Дело такое: можно закрыть на него глаза, а можно раздуть до небес.
Лю Чжэнлян спросил:
— Неужели это такое серьёзное нарушение?
— Ты разве не знаешь, как недавно Центральная больница Ванхуа проворачивала махинации со страховкой? — сказал Чэ Минмин. — Больше восьмисот человек числились в стационаре только ради того, чтобы получать и перепродавать лекарства. Только-только приговор вынесли, несколько десятков человек посадили. Ты только вернулся из других краёв и не в курсе, а ведь многие мелкие больницы этим промышляли. Любая захудалая больничка могла за год выкачать больше двух миллионов, а когда их набралось больше десятка, система медстрахования Фушуня просто рухнула. В прошлом году несколько месяцев наша больница вообще не принимала пациентов по страховке, только платных — в фонде просто не осталось денег. Сейчас за этим следят очень строго: с какой болезнью пришёл, в то отделение и ложись. Просто так занимать койку не позволяют.
Лю Чжэнлян кивнул и обратился к жене больного:
— Мы понимаем ваше положение. Посмотрите, сможете ли вы оплатить лечение сами? Только за койку — семьдесят юаней в день, полежите неделю. Я выпишу лекарства, назначу уколы, выйдет юаней шестьсот-семьсот. Я постараюсь договориться, в нейрохирургии у меня есть знакомые, их врачи мне должны услугу — ляжете туда. С таким состоянием вашего мужа в других отделениях будет тяжело, там пациенты сложные, а в нейрохирургии людей мало и спокойно.
Супруга пациента, конечно же, согласилась и начала рассыпаться в благодарностях.
Вернувшись в смотровую, Лю Чжэнлян продолжил разыгрывать спектакль перед больным:
— У вас в плевральной полости скопилось много жидкости, это определённо мешает дыханию. Полагаю, это отёк лёгких, вам нужен длительный покой. И ни в коем случае не волнуйтесь: гнев и расстройства сразу бьют по лёгким.
Жена больного часто кивала, а в уголках её глаз блестели слёзы.
Вскоре Лю Чжэнлян распорядился поставить дополнительную кровать в палату, где лежала доченька Чжан Дэсю. Видя, что её мужу становится всё труднее дышать, Су Цзин снова принялась умолять Лю Чжэнляна.
Су Цзин сказала:
— Лю-дайфу, может, мне всё до последней нитки распродать, но положить его в реанимацию? Пусть хоть несколько дней проведёт в комфорте.
Эта фраза была и вопросом, и своего рода уловкой, с помощью которой родственники тяжелобольных пытаются избежать морального осуждения. Врачи сталкиваются с подобной «хитростью» каждый день, поэтому относятся к ней спокойно: раз она не хочет чувствовать себя виноватой, эту роль должен взять на себя кто-то другой.
Лю Чжэнлян ответил:
— В его состоянии в реанимации вы и человека не спасёте, и денег лишитесь — оно того не стоит. Там его только к аппарату ИВЛ подключат. Если кислород в крови не поднимется, придётся делать интубацию, а это лишь лишние мучения для больного. К тому же, если его интубируют, сколько ваша семья продержится? Чтобы на десятый день выписывать его из реанимации всё с теми же трубками? Тогда страданий будет ещё больше. Продадите дом, продадите землю, продержитесь несколько дней, а когда его не станет — где вы будете жить, что будете есть и пить? Сейчас нам нужно просто облегчить его состояние.
Больного перевели в палату. Лю Чжэнлян откачал жидкость из грудной клетки, выписал средство от кашля и направил в стационар. Перед уходом он сказал Су Цзин:
— Судя по его нынешнему состоянию, лёжа он точно не уснёт. Подложите ему побольше подушек, чтобы уменьшить давление. Если спина будет под наклоном, ему будет не так тяжело.
Муж Су Цзин кашлял каждые сорок секунд, с поразительной точностью. Сразу после кашля он сплёвывал мокроту и тут же начинал отхаркивать новую. Его горло было словно нефтяные месторождения Дацина, откуда ключом били нескончаемые «сокровища» — рулона туалетной бумаги едва хватало на день. Чжан Цзяо, будучи молодой, не обращала внимания на кашель и спала глубоким сном. Но Чжан Дэсю не выдержал. Лёжа на больничной койке, он принялся считать овец, но каждый раз доходил лишь до пятидесятой — и тут раздавался кашель. Он снова начинал счёт, и снова на пятидесятой овце — очередной приступ. Напротив лежал тяжелобольной, и он не мог придираться к умирающему. К тому же ему нужно было наладить отношения с его родными: завтра утром ему всё равно придётся звонить Ай Чэню, от этой работы никуда не деться. Доу Липин, спавшая на кровати дочери, тоже не могла сомкнуть глаз. Чжан Дэсю повернулся, встретился с ней взглядом и прошептал:
— Эту работу завтра нужно будет поручить Ай-лаобаню. Судя по всему, и полмесяца не пройдёт.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
