Серебряная трубка выдавила лекарство. Его разделили между двумя серебряными чашами.
Нин Мо взял одну чашу, попробовал лекарство и выплюнул его в серебряную чашу. Лишь спустя четверть часа он распорядился запечатать вторую чашу и поставить на крышке печать с четырьмя иероглифами: «Императорское лекарство. Тщательно запечатать».
Сюй Чжичжан, глава Императорской лекарственной палаты, тоже попробовал лекарство. Затем посмотрел на Нин Мо и слегка нахмурился:
— Государыня уже больше десяти дней не идёт на поправку, а ты даже не пытаешься изменить свой рецепт. Как же это понимать? Тебе, может, и не страшно, но мы-то всё-таки переживаем за головы своих жён и детей…
Пальцы Нин Мо остановились. Он мельком взглянул на Сюй Чжичжана и, помолчав, ответил:
— Рецепт запечатали совместно господин Ван и я. Когда мы осматривали пульс государыни, то тоже по очереди проводили диагностику. Если господин Сюй мне не доверяет, неужели вы не доверяете даже лекарю Вану?
Лицо Сюй Чжичжана изменилось. В его голосе прорезалось раздражение:
— Разумеется, нам далеко до искусности господина Нина. Если в будущем что-нибудь случится, государыня, памятуя о том, сколько дней господин Нин провёл у её постели, наверняка проявит милосердие…
Рука Нин Мо дернулась, и серебряная чаша едва не полетела на пол.
Он был ещё молод, но Ин Хуань лично выбрала его одним из десяти придворных лекарей. Многие из тех, кто одновременно с ним поступил в Палату императорской медицины, до сих пор не прошли даже третьего испытания. Разумеется, это вызывало зависть.
К тому же сплетни за его спиной множились день ото дня. Старые сановники Палаты императорской медицины тоже относились к нему с немалым предубеждением. При Ин Хуань они не осмеливались ничего говорить, зато за её спиной всячески чинили ему препятствия.
Нин Мо опустил глаза и крепко сжал чашу. Не ответив Сюй Чжичжану, он повернулся и поставил её в ведро с тёплой водой, которое держал наготове маленький евнух.
— Готово.
Евнух склонил голову и боялся даже дышать. Лишь когда Нин Мо откинул занавес и вышел, он торопливо последовал за ним.
Снаружи солнце стояло высоко, залив всё вокруг ослепительным светом. Только что вышедший из полутёмной Палаты императорских лекарств Нин Мо встретился с этим огненным сиянием, и голова у него тут же закружилась. Он пошатнулся.
Сбоку протянулась чья-то рука и крепко поддержала его. Когда Нин Мо выпрямился, рука отпустила его.
Нин Мо поднял ладонь, потёр виски, глубоко вдохнул и обернулся.
Под карнизом Палаты императорских лекарств спокойно стоял Ди Фэн. Меча при нём не было, зато лоб покрывали капли пота, а чёрный ворот одеяния промок. Судя по всему, он ждал здесь уже очень давно.
Нин Мо немного подумал, затем повернулся, принял лекарство из рук евнуха и распорядился:
— Я сам отнесу его государыне. Ты можешь возвращаться.
Когда евнух скрылся из виду, Нин Мо посмотрел на Ди Фэна. Он уже направлялся к внутренним покоям и на ходу спросил:
— Зачем генерал Ди искал меня?
Ди Фэн пошёл рядом. На его лице ясно читалась тревога. Лишь спустя некоторое время он произнёс:
— Состояние государыни…
Нин Мо искоса взглянул на него и холодно усмехнулся:
— Что такое? Даже генерал Ди пришёл допрашивать меня?
Ди Фэн не знал, что перед этим Нин Мо уже пришлось выслушать расспросы Сюй Чжичжана. Решив, что лекарь возомнил о себе слишком много благодаря милости государыни, он нахмурился и низко ответил:
— Что вы хотите этим сказать, господин Нин? Мы с вами служим одной государыне и обязаны вместе облегчать её заботы. Я всего лишь задал один вопрос, а вы уже насмехаетесь надо мной?
Нин Мо ничего не ответил. Они прошли по западной галерее Северной улицы Внутреннего дворца, вошли через ворота Благодати — Тунхуэй, и лишь оказавшись во внутренних покоях, Нин Мо чуть разгладил брови. Затем неожиданно тихо спросил:
— Генерал Ди… вы ведь в глубине души питаете к государыне чувства?
Ди Фэн содрогнулся всем телом и едва смог вымолвить хоть слово. Он стиснул зубы:
— Лекарь Нин, не говорите вздор! Как вы можете произносить подобные мятежные слова?
Нин Мо сохранил невозмутимое выражение лица. Повернув голову к Ди Фэну, чьё лицо потемнело от гнева, он приподнял бровь:
— Что же тут мятежного? Неужели достойный мужчина не вправе говорить о своих чувствах? Генерал Ди, вы можете обмануть себя, но разве сумеете обмануть окружающих?
Ди Фэн почувствовал, как по коже головы пробежал холодок. Лицо его стало ещё мрачнее.
— Что вы в конце концов хотите сказать?
Вдали уже виднелись загнутые концы крыш зала Сияющего Величия — Цзинхуань. Над голубой черепицей сияло безоблачное небо. Нин Мо поднял голову, посмотрел вперёд и после короткой паузы продолжил:
— Неужели генерал Ди думает, что только вы тревожитесь о здоровье государыни?
Ди Фэн сжал кулаки, ожидая, что он скажет дальше.
Нин Мо опустил глаза и продолжил идти. Голос его стал тише:
— Я служу в Палате императорской медицины почти восемь лет. Пусть я и не воскресший Хуа То1, но мои врачебные познания нельзя назвать заурядными. А чтобы лечить болезнь, нужно не раз расспросить больного, понять, что творится у него в душе. Если дух возвращается — человек идёт на поправку; если дух не возвращается — он обречён… Думаю, генерал Ди и сам понимает эти принципы.
Ди Фэн нахмурился, не понимая, зачем Нин Мо вдруг заговорил о врачебном искусстве.
Нин Мо взглянул на него, в глазах Нин Мо читалось одно равнодушие:
— Знаете ли вы, генерал, что с начала болезни я уже несколько десятков раз проверял пульс государыни? Но что бы я ни спрашивал, она ни разу мне не ответила. Я хочу задать вам лишь один вопрос: что именно произошло во время поездки в Чучжоу? Почему, едва вернувшись в столицу, государыня так тяжело заболела?
В глазах Ди Фэна на мгновение вспыхнул свет, но тут же погас. Только теперь он понял, к чему клонит Нин Мо.
Государыня так долго не выздоравливала не потому, что придворные лекари ошиблись в диагнозе. Просто она сама не желала рассказывать, что с ней произошло.
Ночь в Чучжоу была полна потрясений, но о том, что случилось на самом деле, и Ди Фэн, и Шэнь Учэнь знали лишь частично. Ни один из них не понимал, что именно Ин Хуань чувствовала к тому человеку.
Однако сразу после возвращения в столицу она заболела острым недугом, и это заставило всех придворных сановников встревожиться.
За десять лет правления она ни разу не прерывала утренние аудиенции из-за болезни. Даже теперь, заболев, продолжала день и ночь заниматься государственными делами. И лишь двенадцать дней назад потеряла сознание во время утреннего совета, тогда гражданские и военные сановники наконец поняли, что со здоровьем правительницы неладно.
Теперь придворные лекари проверяли её пульс по нескольку раз в день, и в Палате императорской медицины воцарилась тревога. Десять лет всё шло спокойно, и вдруг спокойствию пришёл конец.
При мысли об этом Ди Фэн испытывал тревогу, которую невозможно было выразить словами. Но Нин Мо он ничего рассказать не мог и потому промолчал.
Увидев, что Ди Фэн долго не отвечает, Нин Мо покачал головой:
— Раз генерал Ди не желает говорить, я не стану вас принуждать. Однако болезнь государыни трудно излечить лекарствами, а сколько времени займёт её восстановление предсказать невозможно…
Ди Фэн схватил его за рукав и сквозь зубы произнёс:
— Повтори.
Но Нин Мо не испугался. Он холодно усмехнулся:
— Что толку в одних лекарствах, если болен сам дух?
Ди Фэн мёртвой хваткой вцепился в его рукав, но через некоторое время отпустил и медленно отошёл в сторону. Выражение его лица невозможно было истолковать.
Они находились всего в двадцати шагах от зала Цзинхуань. К ним уже поспешил дворцовый слуга и попросил немного подождать, пока он доложит об их прибытии.
Нин Мо и Ди Фэн стояли порознь, повернувшись друг к другу боком, и больше не произносили ни слова. Даже с каменных ступеней перед дворцом было отчётливо слышно, как внутри кашляет Ин Хуань.
Кашель то затихал, то возобновлялся. Он был глухим и хриплым, и каждый раз, когда государыня кашляла, у Ди Фэна болезненно сжималось сердце.
Слуга, отправившийся доложить, вскоре вернулся и пригласил их войти на аудиенцию.
Внутри дворца высокое кресло перед императорским столом уже убрали. Вместо него поставили кушетку средней ширины, застелили тонким одеялом и положили шёлковую подушку.
- Хуа То — знаменитый врач эпохи Троецарствия, ставший в Китае символом выдающегося врачебного мастерства.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
