Перед Палатой дворцового хозяйства, Ведомством внутренних служб и Управлением императорской кухни во внутренних покоях выстроился ровный ряд маленьких придворных служанок в фиолетовых одеждах.
В руках каждая держала изящную коробку с кушаньями, накрытую тяжёлым жёлтым шёлком с вышитыми драконами. Прижав коробки к груди, служанки прошли через Палату дворцового хозяйства и направились к залу Застывшего Сияния — Нинхуэй.
Был полдень. Солнце скрывалось за облаками, но духота стояла невыносимая. Небо хмурилось, словно вот-вот должен был хлынуть дождь, однако дождь всё не начинался.
В этот час караул был не таким строгим, а во внутренних покоях дворца почти никто не ходил. Поэтому молоденькие придворные служанки, переглядываясь и перешёптываясь, тихонько посмеивались на ходу.
Служащие Управления императорской кухни и без того уступали в строгости служителям прочих дворцовых ведомств. К тому же им не приходилось постоянно находиться возле императора, поэтому даже во внутренних покоях они нередко пренебрегали многими правилами.
Глава дворцовых евнухов Ван Жухай шёл последним. Перед и зад его одежды насквозь промокли от пота. Он лишь хотел поскорее добраться до зала Нинхуэй и доложить о выполненном поручении. Поэтому, заметив, что юные служанки, несущие кушанья, ведут себя не слишком чинно, он не стал вмешиваться. Пока не случится ничего серьёзного, пусть перекинутся парой слов.
Они шли дальше. Две последние служанки, должно быть, заговорили о чём-то особенно забавном: они ненадолго замедлили шаг, склонились друг к другу и тихо обменялись несколькими словами. Закончив, обе поджали губы; на щеках у них выступил румянец, и они снова пошли вперёд.
Лёгкий ветер подхватил обрывки их разговора. Несколько слов, словно случайно подобранных из общего шума, облетели вокруг и донеслись до ушей евнуха Вана.
Услышав их, Ван Жухай, до того щурившийся, резко распахнул глаза. Он сразу пришёл в себя: сначала лицо его побледнело, а затем потемнело от гнева.
Две служанки ничего не заметили и продолжали тихо посмеиваться. Они не знали, что Ван Жухай уже поравнялся с ними. Он поднял руку и преградил им дорогу.
Евнух смотрел на них, кипя от ярости, и лишь спустя некоторое время спросил:
— Что вы только что там болтали?
Почувствовав неладное, обе служанки испуганно опустили головы и пробормотали:
— Отвечаем господину… Ничего… ничего мы не говорили.
Ван Жухай холодно усмехнулся. Его гусиный голос заставил остальных обернуться. Никто не понимал, что успели натворить эти две служанки, если он даже здесь, за пределами дворцовых покоев, позволил себе так разгневаться.
Прежде чем кто-либо успел опомниться, евнух взмахнул руками и отвесил каждой по пощёчине.
Все оцепенели от изумления. Две служанки задрожали всем телом, но лишь крепче прикусили губы, не осмеливаясь оправдываться. В уголках их глаз выступили слёзы, готовые вот-вот пролиться.
Ван Жухай глубоко вдохнул и уставился на них:
— Совсем распустились! Уже и о государе смеете за спиной судачить! Вы ещё находитесь во внутренних покоях и уже позволяете себе такую дерзость. Вы вообще помните, что это императорский дворец?
Он протянул руку, сорвал с коробок, которые держали служанки, тканевые покрывала и усмехнулся:
— Сейчас в зале Нинхуэй государь и несколько сановников ждут, пока им подадут еду. А вы обе возвращайтесь обратно. Когда я закончу здесь, найду главу Сюй и расскажу ей, что сегодня произошло. Пусть сама решает, как с вами поступить.
Эти суровые слова до смерти перепугали служанок.
Ван Жухай много лет служил рядом с Хэ Си. В обычные дни каждый дворцовый служитель, увидев его, старался уступить дорогу. Раз уж сегодня эти две служанки довели его до такого гнева, добром для них это наверняка не кончится.
Остальные тут же замолчали. Никто больше не осмеливался произнести ни слова. Руки, державшие коробки с кушаньями, заметно дрожали, а шаги стали быстрее: все боялись сделать что-нибудь не так и тоже попасться ему на глаза.
Ван Жухай шёл позади, но с каждым шагом ноги его становились тяжелее. Брови были крепко сведены, а под конец он беззвучно вздохнул.
Припомнив слова двух служанок, он почувствовал, как внутри всё сдавило.
После возвращения Хэ Си из Кайнинской управы прошёл целый месяц. За это время он ни разу не призвал к себе женщину на ночь и даже не возвращался в свои покои, каждую ночь проводя в зале Почитания Усердия — Чунцинь.
Государь не интересуется женщинами…
За более чем десять лет службы во дворце Ван Жухай никогда прежде о таком не слышал!
Примерно через пятьдесят шагов перед ними показался зал Нинхуэй.
Дворцовые стражники перед залом увидели процессию, но ничего не спросили. Лишь громко объявили о прибытии служителей и пропустили их внутрь.
Ван Жухай шёл впереди. Прямо войдя в главный зал, он сделал два знака, и служанки одна за другой принялись расставлять блюда.
После окончания утренней аудиенции Хэ Си оставил в зале Нинхуэй нескольких сановников, чтобы обсудить государственные дела. Обсуждение затянулось за полдень, поэтому он приказал приготовить обед и велел сановникам поесть в зале.
Когда служители вышли, Хэ Си поднял брови и оглядел присутствующих:
— Не церемоньтесь. После еды продолжим обсуждение.
Из числа высших сановников Трёх ведомств и Шести палат прибыли четверо. Кроме того, здесь находились Гу Цинь и Чжу Сюн. Услышав слова государя, все заняли свои места и лишь после того, как Хэ Си взялся за палочки, склонили головы и приступили к еде.
Чжу Сюн был военным человеком. Он привык командовать войсками и сражаться, говорить прямо и не придавать значения мелочам. К тому же он много лет сопровождал императора в военных походах и имел немалые заслуги, поэтому в зале держался свободнее остальных.
Съев несколько кусочков, он отложил серебряные палочки, чуть приподнял густые брови и повернулся к Гу Циню:
— Не знаю, что там взбрело в голову Тайшую. Они вдруг сами решили вернуть нам, Еци, восемь тысяч жителей!
Он говорил негромко, но Хэ Си, сидевший на троне, всё расслышал. Пальцы, сжимавшие серебряные палочки, на мгновение остановились. Государь свёл брови, поджал губы, поднял глаза и посмотрел на Чжу Сюна:
— Только сегодня я велел Тайному совету составить указ. Ты отправишься к окраинам Чжучжоу и встретишь там этих восемь тысяч жителей.
Чжу Сюн поперхнулся и, подняв голову, тихо ответил:
— Государь, с этим поручением могли бы справиться офицеры и стражники, расквартированные в Чжучжоу. Зачем же мне снова проделывать тысячи ли до Чжучжоу?
Хэ Си чуть приподнял бровь, взял со стола белую нефритовую чашу для вина и холодно сказал:
— Я велю тебе отправиться туда не без причины. Если ты не поедешь, мне придётся самому пожаловать в Чжучжоу…
Чжу Сюн встревоженно вскочил:
— Государь, я вовсе не это имел в виду. Если вы приказываете мне ехать, я отправлюсь!
Сидевший рядом Гу Цинь услышал в голосе Хэ Си скрытый гнев и заметил, что на лбу Чжу Сюна выступил пот. Он слегка улыбнулся и поспешно перевёл разговор:
— Государь, сколько ни размышляю, всё равно не могу понять, чего добивается Тайшуй. Раньше, когда я предлагал выкупить этих людей, Тайшуй отказался. Почему же теперь они сами решили их вернуть?
Хэ Си длинными пальцами обхватил край чаши. Хватка его постепенно крепла. Он опустил глаза.
В нефритовой чаше колыхалось вино. Оно было прозрачным; тёмный резной узор на дне чаши просматривался совершенно ясно.
Это вино совсем не похоже на «Пьянящие цветы» из павильона Фэнлэ…
То вино было мутным, но насыщенным. Стоило ему коснуться языка, и во рту разливался непередаваемый аромат.
Взгляд Хэ Си потемнел.
Вероятно, ему больше никогда не доведётся попробовать то вино…
В душе промелькнула горькая усмешка.
Действительно ли он помнил аромат вина? Или… всё дело было в женщине, которая тогда находилась перед ним?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
