Ночь была глубокой, близился рассвет.
У маленького евнуха, стоявшего на страже у дверей зала Чунцинь, слипались веки; дворцовый фонарь в его руке того и гляди готов был выскользнуть на каменные плиты.
Внутренняя дверь зала внезапно распахнулась с резким скрипом, словно разрезавшим студёную ночную тишину.
Служитель мгновенно очнулся. С его плеч осыпались сухие листья. Вскинув голову, он увидел широкими шагами выходящего Хэ Си, за которым следовал Ван Жухай.
От резкого пробуждения мороз пробирал до костей; слуга вздрогнул. Глядя на окаменевшее, похожее на ледяное изваяние лицо Хэ Си, он поспешил следом. На душе у него чуть потеплело, и он с облегчением перевёл дух: к счастью, этой ночью император возвращается пораньше, иначе неизвестно, сколько ещё пришлось бы мерзнуть на крыльце.
В последние дни резко похолодало, но Хэ Си по-прежнему носил лишь тонкое одинарное одеяние. Приближённые несколько раз пытались увещевать его, но после суровых взглядов больше не смели раскрывать рта, лишь втайне тревожась за его здоровье.
В колеблющемся свете дворцовых фонарей путь от зала Чунцинь до зала Цзянин казался недолгим. Стоило Хэ Си подойти к дверям опочивальни, как расторопные служанки и евнухи уже встречали его у входа.
Войдя в покои, он сбросил верхнее платье: края рукавов и пальцы были перепачканы тушью. За время дороги ветер выстудил тонкий шелк так, что ткань казалась ледяной струей воды.
Хэ Си опустил ладони в чашу с теплой водой; служанка тут же принялась бережно стирать мягкой тканью тёмные следы туши с его пальцев.
Он безучастно позволил ей ухаживать за собой, бросив взгляд на стол, где всё ещё лежали неубранные доклады, и взор его становился всё тяжелее и мрачнее.
Почувствовав, что руки освободились, он привычным жестом поднял правую руку, ожидая, пока с него снимут пояс и платье.
Однако служанка замерла рядом, не делая ни движения.
Лишь тогда он почувствовал неладное.
Хэ Си приподнял бровь, повернул голову, и дыхание у него перехватило.
На него, полные влажного блеска, робкие и пугливые, в упор смотрели глаза — черные с явственным синеватым отливом.
Взгляд Хэ Си скользнул ниже: на девушке не было форменного платья дворцовых служанок. Входя в зал, он был настолько поглощён думами о государственных делах, что даже не заметил отсутствия своей привычной прислуги.
Он снова поднял глаза к её лицу, и при виде этого взгляда у него болезненно сдавило грудь.
Цяо Мэй, заметив, как потемнело его лицо, поспешно опустила ресницы и едва слышно вымолвила:
— Государь…
Хэ Си нахмурился, резко оборвав её:
— Почему ты здесь?
Цяо Мэй нервно заломила пальцы, понизив голос до шепота:
— Господин Се… велел евнуху Вану позвать меня, чтобы прислуживать государю.
Се Минъюань прислал её?
В глазах Хэ Си блеснул холодный огонь, и он мгновенно всё понял.
Внутри поднялась едкая, злая усмешка: хорош Се Минъюань, додумался пустить в ход даже такие уловки!
По жилам мгновенно разлился обжигающий, сухой жар, словно от вспыхнувшего пламени.
Да, он думал о той женщине! Да, он не мог выкинуть её из сердца! Он до безумия жаждал увидеть её ещё хоть раз!
Но это было его личным делом, и лезть в него он никому не позволял!
Какая неслыханная дерзость в открытую подослать к нему Цяо Мэй… Что это значит?! Чиновники решили показать ему, что насквозь видят терзающую его слабость?!
Совсем взбунтовались!
Маленькие дрожащие руки робко протянулись к его поясу, чтобы помочь раздеться.
Хэ Си шумно втянул воздух. Видя, как белые нежные пальцы касаются его груди, он почувствовал, как яростное пламя внутри разгорается лишь сильнее.
Цяо Мэй прикусила губу, на щеках проступил яркий румянец:
— Государь…
Этот тонкий, похожий на писк комара вздох лишь подбросил сухого хвороста в огонь.
Хэ Си молча перехватил её запястье, резко притянул к себе, другой рукой с силой сжал затылок и жадно, тяжело впился в её губы.
Мягкие губы, тонкий стан, белоснежная нежная кожа под распахнутым воротом.
Дурманящий соблазн.
Он слишком давно не прикасался к женщине. Пусть тело в его руках неудержимо дрожало, сдержать накопившийся за столько дней мучительный жар было свыше его сил.
Зубы больно прихватили её губу, казалось, он готов был проглотить её целиком.
Она сдавленно вскрикнула от боли, задрожав ещё сильнее.
Движения его на миг замерли; широкая ладонь скользнула вниз, властно обхватив талию и сжав её с грубой силой.
Но стоило горячей ладони коснуться прохладного шелка, как жар начал стремительно остывать.
Эта талия… всё же была не её талией.
Что он делает?..
Неужели он всерьез надеялся отыскать в этой женщине те же ощущения?!
Он прикрыл глаза…
И перед внутренним взором мгновенно вспыхнул совсем другой взгляд — сине-чёрный, глубокий, как сумеречное небо, одновременно податливый и несгибаемый.
И тот тихий, с легкой усмешкой голос: «Господин Хэ…»
А затем теплое дыхание совсем рядом и легкий укус в нижнюю губу: нежный, влажный, отзывающийся сладостной болью.
Тот огонь спалил дотла всё его существо.
Обратив в пепел до самых костей.
Сердце кольнуло острой иглой.
Осаждавший тело слепой хмель схлынул в одно мгновение.
Хэ Си резко распахнул веки. Рука всё ещё крепко держала лицо Цяо Мэй, он в упор вглядывался в неё.
Тогда он забрал её с собой лишь из-за этих глаз.
Пусть разрез и цвет напоминали ту женщину, но перед ним была не она…
Во всём остальном — разве было в ней хоть что-то общее с той, единственной?!
От этой мысли и взгляда на Цяо Мэй внутри закипело глухое бешенство.
Он больше не хотел видеть эти глаза.
Только не эти глаза…
Кулаки судорожно сжались.
То, что он испытал в ту ночь…
Ни одна другая женщина на свете не способна ему подарить.
И сам он больше никогда не сможет вымолить это у судьбы.
Но пусть лишь единожды в жизни — этого было довольно.
Хэ Си разжал пальцы и оттолкнул её:
— Уходи.
Одно ледяное слово прозвучало в тишине опочивальни. Трудно было поверить, что их произнёс тот самый человек, который всего мгновение назад сжимал её в объятиях и исступленно целовал.
В глазах Цяо Мэй стояли слезы. Прикусив губу, она подняла руку и торопливо запахнула ворот:
— Государь…
Почему каждый раз всё повторяется?
Чем она не угодила, отчего всякий раз, едва поддавшись страсти, он тут же впадает в ярость?
В груди тупо и тяжело ныло. В бескрайнем государстве Еци, в этом тесном запретном городе её сердцу не находилось пристанища.
Слезы вот-вот готовы были хлынуть из глаз, но плакать при нём она не смела, боясь разгневать его ещё сильнее, и лишь терпела изо всех сил, прокусив губу почти до крови.
Хэ Си некоторое время молчал. Внезапно он снова посмотрел на неё; выражение его лица изменилось, он опустил глаза:
— Я отправлю тебя обратно в Чжучжоу.
Цяо Мэй вздрогнула, не веря собственным ушам:
— Государь?..
Хэ Си снова нахмурился:
— Через два дня Чжу Сюн отправится в Чжучжоу. Поедешь с ним и вернёшься в свой город.
Она всё ещё не могла в это поверить.
Если она ему больше не нужна, он мог бы бросить её в каком-нибудь глухом уголке заднего дворца; если не желал её видеть — мог прогнать из дворца в буддийскую обитель, обрить наголо и заставить до конца дней коротать вечность у тусклой лампады.
Разве женщины из внутренних покоев получают свободу?..
С чего бы ему вдруг отпускать её обратно в Чжучжоу?
Заметив, что она не отвечает, Хэ Си слегка раздражился, и голос его стал ещё холоднее:
— Не хочешь возвращаться?
Цяо Мэй очнулась и, не раздумывая, отчаянно закивала.
Хочет! Конечно же, хочет — она день и ночь грезила о возвращении в Чжучжоу!
Но в душе тут же шевельнулся страх. Тогда её насильно поднесли ему, пригрозив, чтобы она усердно ублажала государя; если теперь её прогонят обратно, то она… разве не вернётся к тому же, с чего начала? Ей всё равно придётся терпеть беды и унижения.
Цяо Мэй опустила голову и медленно покачала ею:
— Ничтожная рабыня всё же хотела бы остаться во дворце…
Хэ Си прищурился:
— Боишься? — Увидев её робкий, неуверенный кивок, он добавил: — Я велю Чжу Сюну обо всём позаботиться и устроить твою жизнь.
Эти твердые, уверенные слова прозвучали совершенно бесстрастно, но наполнили её безграничной благодарностью. Подняв на него глаза, она сдавленно произнесла сквозь слезы:
— Благодарю государя…
Она походила на путника, умирающего от жажды посреди иссушенной пустыни: увидев воду, он не станет спрашивать, откуда она взялась, а просто припадет к ней и сделает глоток, лишь бы спастись.
Она не знала, почему он согласился отпустить её, но не хотела и боялась допытываться правды.
Лишь бы вернуться в Чжучжоу… больше ей ничего не было нужно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
