Хотя стояло лето, ночной ветер с реки приносил ощутимую прохладу. Стена укреплённого военного лагеря вздымалась на четыре чжана; на ней высились дозорные башни, а стоявшие на страже воины с алебардами были закованы в чёрные пластинчатые панцири, на краях шлемов которых серебрилась холодная речная испарина.
Пятьдесят тысяч воинов Еци не вошли в сам город Кайнин; они разбили лагерь в тридцати ли от городских стен, углубившись в землю на три чи и возведя глинобитные укрепления.
Дозорный на вышке уже боролся с дрёмой, но едва его веки опустились, как издалека донёсся стук копыт. В ночной тьме взметнулась густая пыль, поднятая быстрым бегом коня.
На стенах лагеря мгновенно вспыхнули факелы; с обеих сторон поднялись караульные. Они вгляделись в даль, и во взглядах воинов промелькнуло нетерпеливое ожидание.
Всадник в тёмном плаще на вороном коне летел во весь опор; белый султан на его шлеме отчётливо белел в ночи, сверкая ярким росчерком света. В считанные мгновения конь уже был в сотне шагов от лагерных ворот.
Разглядев доспехи приближающегося всадника, караульный на башне широко распахнул глаза и выдохнул сквозь зубы:
— Наконец-то прибыли… — Он резко обернулся к товарищу: — Немедленно доложи генералу Чжу: посол Тайшуя уже под стенами!
Не успели затихнуть его слова, как на деревянной лестнице позади раздался тяжёлый топот кованых сапог, и густой бас Чжу Сюна огласил площадку:
— Пока от вас дождёшься доклада, сто раз успеешь опоздать! Я тут едва со скуки не заснул…
Ряд караульных выпрямился, вскинув копья:
— Генерал Чжу!
Чжу Сюн сделал несколько широких шагов к парапету и с досадой сплюнул:
— Эти тайшуйские ублюдки сами не знают, чего хотят! До полуночи тянули, пока додумались прислать гонца, вот же проклятые выродки! Не будь высочайшего приказа государя, я бы лично спустил с него шкуру…
Слова оборвались на полуслове, едва он вгляделся в лицо всадника под стеной.
Чжу Сюн открыл рот, глаза его полезли на лоб. Остолбенев на мгновение, он яростно взмахнул руками воинам по бокам:
— Прикажите немедленно открыть ворота и впустить посла! — Увидев, что караульные всё ещё стоят в замешательстве, он рявкнул в бешенстве: — Чего рты разинули?! Ждёте, пока я сам пойду ворота открывать?!
Бросив эти слова, он первым кубарем скатился по лестнице вниз, двигаясь с такой спешкой, что стражники окончательно потеряли голову от недоумения.
Чжу Сюн просто не верил собственным глазам: как могло выйти, что послом Тайшуя оказался именно он?!
Ворота военного лагеря были устроены проще городских: не слишком высокие, но широкие, предназначенные для того, чтобы конные отряды могли стремительно врываться наружу и вступать в бой.
Ди Фэн окинул взглядом военный лагерь и проехал ещё несколько десятков шагов, спешившись лишь у самых ворот. В то же мгновение створки распахнулись изнутри.
Вдали колыхались бесчисленные факелы, озаряя небо огненным заревом; лагерь не спал, люди и кони бодрствовали.
Подняв глаза, Ди Фэн сразу приметил шедшего во главе Чжу Сюна и приподнял бровь:
— Генерал Чжу.
Глаза Чжу Сюна вспыхнули живым изумлением:
— Генерал Ди, как вы здесь оказались?!
Он знал, что Ди Фэн привёл войска и разбил лагерь на противоположном берегу реки Дунцзян, но и помыслить не мог, что тот лично явится послом!
Понимая, что перед ним давний знакомый, Ди Фэн отбросил пустые церемонии, шагнул ближе и негромко произнёс:
— Генерал Чжу, я прошу о личной встрече с императорм Еци.
Чжу Сюн не ожидал такой прямоты и на миг растерялся. Затем, отослав стражников в сторону, ответил:
— Государь сейчас пребывает в загородном дворце в Кайнине, и мне трудно исполнить вашу просьбу. Я послан встретить посланника по высочайшему приказу; если у генерала есть дело, говорите прямо со мной.
С этими словами он сделал жест, приглашая Ди Фэна пройти в лагерь. Однако Ди Фэн не сдвинулся с места: его взгляд стал тяжёлым и глубоким.
От этого взгляда по спине Чжу Сюна пробежал холодок:
— Генерал Ди?
Ди Фэн перевёл взгляд на воинов с алебардами и клинками у пояса, затем снова посмотрел на Чжу Сюна, и губы его тронула едва заметная усмешка:
— Генерал Чжу, не держите меня за малое дитя.
Лицо Чжу Сюна потемнело, но Ди Фэн твёрдо продолжил:
— Этой ночью я не покину лагерь, пока не увижу императора Еци.
В его ровном голосе звенела непоколебимая уверенность, во взгляде стояла стужа, а сжатые в нить губы напоминали лезвие меча. Отступать он не намеревался.
Глядя на него, Чжу Сюн вспомнил, как Ди Фэн держал себя тогда под стенами Чжучжоу. С силой стиснув зубы, военачальник Еци глухо буркнул:
— Будь по-вашему! Генерал Ди, следуйте за мной!
Напряжённые плечи Ди Фэна слегка опустились, и он зашагал вслед за Чжу Сюном вглубь лагеря.
За ними следовали воины Еци. Ди Фэн скользил взглядом по внутреннему устройству лагеря, но сейчас ему было не до наблюдений: в голове была лишь одна мысль — как заговорить с Хэ Си, едва они окажутся лицом к лицу?
Как не уронить доверия государыни?..
Тяжёлый полог шатра главнокомандующего спускался до самой земли. Вдоль входа стояли два ряда латников с алебардами. Сквозь стыки полотнищ пробивался яркий свет светильников. Очнувшись от раздумий, Ди Фэн посмотрел на Чжу Сюна: тот вполголоса отдал приказание страже и первым скрылся внутри.
Ди Фэн опустил глаза. Рука скользнула к рукояти меча у пояса, ладонь коснулась холодных ножен, и он расстегнул перевязь.
Он не ошибся: разве стал бы правитель отсиживаться в загородном дворце Кайнина, когда здесь стояла армия? Он непременно должен был находиться в этом стане!
В следующее мгновение Чжу Сюн уже вышел наружу, подошёл вплотную и приглушил голос:
— Генерал Ди, прошу внутрь. — Взгляд его скользнул по обнажённым рукам гостя и задержался на мече.
Не дожидаясь напоминания, Ди Фэн молча вложил оружие ему в ладони:
— Благодарю, генерал Чжу.
Пальцы одеревенели, сердце забилось тревожнее. Полог шатра перед ним казался каменной стеной, а ноги словно налились свинцом.
Ди Фэн неслышно перевёл дыхание и сделал шаг. Воины по обе стороны подняли тяжёлую ткань, и он вошёл внутрь.
Позади с глухим шорохом опустился полог, взметнув серую пыль у порога. Снаружи раздался сухой лязг скрестившихся копий — вход был наглухо перекрыт.
В шатре главнокомандующего было пусто и светло от множества свечей. Посреди стоял высокий мужчина в простом одеянии; повернувшись к нему спиной, он склонился над столом и мерно водил кистью по свитку.
Те же широкие плечи, та же гордая стать — даже стоя спиной, этот человек подавлял своей властной силой, от которой невозможно было отвести взгляд.
Ди Фэн замер, не зная, с чего начать.
Их первая встреча была мимолётной, когда войска стояли друг против друга перед боем, и дерзкий облик полководца Еци врезался в память на долгие годы. Во второй раз они сошлись той тревожной ночью в Чжучжоу: перед остриём направленного на него клинка этот мужчина держался столь невозмутимо и холодно, что невольно внушал уважение. Теперь же они встретились вновь; Ди Фэн знал о противнике всё — и от этого на душе было лишь ещё тревожнее.
Этот император был свиреп, упрям и не признавал общепринятых правил. Разгадать его замыслы было не под силу никому.
Когда Ди Фэн поднял глаза, мужчина уже повернулся к нему. В глубине его тёмно-карих глаз тлел холодный огонь:
— Генерал Ди, давненько не виделись.
Дыхание Ди Фэна перехватило. Справившись с волнением, он склонил голову:
— Исполняющий обязанности генерала, умиротворяющего дальние рубежи государства Тайшуй Ди Фэн приветствует государя. — Его левое колено согнулось, намереваясь опуститься для поклона, но застыло на полпути: преклонить колени перед правителем чужой страны он так и не смог.
Хэ Си сделал шаг вперёд, не обратив внимания на это нарушение этикета:
— Генерал Ди наделён редкой отвагой. Будучи полководцем, лично явиться послом во вражеский стан — поистине похвально.
В груди Ди Фэна шевельнулось раздражение: в словах императора сквозила неприкрытая насмешка. Он не сдержался и бросил в ответ:
— Меж двух армий послов не казнят. К тому же Еци и Тайшуй ещё не обнажили мечи — чего же мне бояться?
Уголок губ Хэ Си приподнялся в улыбке, в глазах блеснула искра:
— Верно сказано. Генерал столь настойчиво добивался встречи со мной — с чем же ты пожаловал?
Видя, что разговор перешёл к делу, Ди Фэн не стал тратить слова. Наклонившись, он достал из потайного кожаного чехла у левой голени свёрток и протянул его обеими руками:
— По высочайшему повелению моей государыни я прибыл вручить эту вещь вам.
Хэ Си взглянул на его ладонь; жемчужная шпилька слабо блеснула в свете свечей, и в глубине его зрачков на миг отразилась острая боль.
Он протянул руку и принял украшение. Пальцы скользнули по холодному металлу, задержавшись на перламутровых лепестках, и дыхание императора внезапно стало тяжёлым и прерывистым.
Перед глазами вихрем пронеслась та ночь… Он безудержно целовал её, сорвав эту шпильку с её волос; она терпела его прикосновения, но приставила остриё к его горлу.
Она могла нанести смертельный удар, но в конце концов выронила шпильку из рук. А он не стал принуждать её силой — напротив, поднял шпильку с пола и бережно вернул в её волосы.
Лишь он один знал, что с четырнадцати лет он ни разу не прикасался к женским волосам.
И лишь он один знал, что причёска, которую он тогда сплёл своими руками, в точности повторяла ту, какую в детстве любила носить его покойная мать.
Порыв безумия… В ту ночь он и впрямь поддался чувствам до потери рассудка.
Хэ Си завёл руку со шпилькой за спину и посмотрел на Ди Фэна; истинная цель этого визита была ему ясна без лишних слов.
Он не ожидал, что женщина столь гордого нрава решится на такой шаг. Похоже, дела в Тайшуе действительно подошли к самому краю гибели.
Иначе она ни за что не отправила бы Ди Фэна через реку и тем более… не прислала бы эту шпильку.
Она хотела, чтобы он увёл войска.
Она взывала к памяти той ночи, когда пощадила его жизнь, надеясь, что теперь и он проявит великодушие и пощадит Тайшуй.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
