Он докурил и затушил сигарету в пепельнице на краю стола. Ло На не курила, но привыкла держать в комнате общежития пепельницу специально для него, точно так же, как он всякий раз, проезжая мимо лавки с бинфэнь, по привычке жал на тормоз. У Цзэ не был сентиментальным человеком, но сейчас на душе у него было горько — лишь от осознания, что этим привычкам больше не суждено найти пристанища.
Жизнь полна неожиданностей.
— Никто не посмеет тебя обидеть, — У Цзэ смотрел на пепельницу, его голос звучал хрипло. — Пока тебе самой это нравится, всё остальное не имеет значения. Если же кто-то начнёт болтать лишнее, просто приди к своему старшему соученику.
Ло На усмехнулась:
— Ты бы лучше о себе позаботился, поскорее нашёл бы себе девушку.
У Цзэ ответил:
— Обо мне не беспокойся, я знаю, что делаю.
Ло На почему-то вдруг вспомнила о том месте на кладбище, купленном дядей Ваном по акции «купи одно — получи второе в подарок». Сердце кольнуло, она подхватила пакет с мусором и встала.
— Пойду сначала выброшу мусор.
— Угу.
Вскоре после ухода Ло На, пока У Цзэ всё ещё пребывал в водовороте своих чувств, он внезапно услышал:
— Ну ты и трус.
За окном показалась половина лица, искажённая насмешкой:
— Я всё слышал. Даже за женщину побороться не смеешь, какой ты после этого мужчина?
У Цзэ: «…»
Он три секунды смотрел на Ли Гэ, затем встал и подошёл к окну.
Ли Гэ выбрался из окна соседней комнаты, наступил на блок кондиционера и, одной рукой вцепившись в водосточную трубу, а другой — в подоконник комнаты Ло На, прилип к стене здания, словно Человек-паук.
— Думаешь, сможешь меня запереть? — издевался Ли Гэ. — Мечтай больше!
У Цзэ посмотрел вдаль на синие горы, чистое небо было словно умыто.
Ему в кои-то веки захотелось поразмышлять о жизни.
Ло На говорила, что они с Ли Гэ очень похожи. Неужели правда? Тогда как же он умудрился благополучно дожить до сегодняшнего дня? Его не сбила машина и не пришибли люди.
Ли Гэ продолжал его провоцировать:
— А ты знаешь, что у Дуань Юйчэна она на заставке телефона?
— Даю тебе десять секунд, — У Цзэ безучастно смотрел вдаль. — Вернись в комнату.
— А то что?
— А то и не надейся вернуться.
Ли Гэ, вероятно, был единственным за всю историю легкоатлетической сборной Университета А человеком, который в упор не замечал угроз У Цзэ.
— Ну, начинай считать. Ладно, я тебе помогу: один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять — и что дальше?
У Цзэ глубоко вздохнул. Ему казалось, что у него тоже началась горная болезнь, иначе почему так сильно болит голова? В душе он молился, чтобы небеса обрушили удар молнии и испепелили либо этого парня, либо его самого, лишь бы покончить с этим адом.
Ли Гэ вызывающе бросил:
— Что же ты замолчал? Ты ведь сказал, чтобы я и не надеялся вернуться? Собираешься меня столкнуть? Ну давай, я жду.
У Цзэ взглянул на него:
— Ты совсем смерти не боишься?
Ли Гэ ответил:
— Конечно не боюсь!
Эту ложь У Цзэ всё же видел насквозь: если бы тот действительно не боялся смерти, то не вцеплялся бы в трубу так крепко и не был бы так сосредоточен.
Он внезапно вспомнил прошлое. Кажется, и у него была такая пора, когда он всё делал наперекор дяде Вану, на каждое слово отвечал противоречием: хотел тренироваться — говорил, что не хочет, было жаль — говорил, что ничуть.
На тренировочном поле вдали спортсмены были полны азарта. Краем глаза он заметил знакомый силуэт, перелетающий через планку для прыжков с шестом, словно лёгкий белый голубь.
Посмотрев же на «человека-паука» перед собой, У Цзэ на мгновение лишился дара речи и тихо пробормотал:
— Ты — моё истинное наказание.
С тех пор как Дуань Юйчэн проиграл Синити Моримото, он тренировался с удвоенным рвением и больше не стремился каждую свободную секунду проводить рядом с Ло На.
Для него поражение стало лучшим допингом.
Тренировки были тяжёлыми, особенно трудно давалось многоборье. К концу дня Дуань Юйчэн был измотан до предела и засыпал в ту же секунду, как касался кровати. С утра до вечера им с Ло На удавалось поболтать только во время обеда и ужина.
О Дуань Юйчэне тренерскому штабу беспокоиться не приходилось, поэтому Ло На почти всё время на базе тратила на Ли Гэ. У Цзэ же в отношении Ли Гэ пребывал в состоянии «будь что будет»; они терпеть не могли друг друга и старались не общаться.
Лишь Ло На сохраняла оптимизм. Она считала, что Ли Гэ просто нужен переломный момент. Как в тот раз, когда дядя Ван выложил свои похоронные сбережения перед подкупленным судьёй и тем самым заставил У Цзэ очнуться, Ли Гэ тоже ждал подобного случая.
У Цзэ с презрением относился к её мечтательности, но вскоре жизнь подтвердила: только мечты и могут спасти этот мир.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
