Сытный ужин подошел к концу. Слегка захмелевшая компания решила прогуляться до гостиницы «Дэцзи» пешком. Путь лежал через площадь перед дворцом Потала. Как и сотни праздных туристов, спасатели замедлили шаг, задрав головы к вершине Красной горы Марпори. В ночной темноте Белый и Красный дворцы величественно парили над городом. Из года в год тысячи паломников со всего Тибета несут сюда в дар свежее молоко и топленое ячье масло, благодаря чему масляные лампады в святилищах не гаснут веками, а белоснежная известка на молочной сыворотке хранит первозданную чистоту и сострадание святыни.
Мимо потянулась группа туристов во главе с гидом. У кого-то в кармане заиграл телефон: бодрый мотив песни «Я еду в Тибет». В равнинных городах под эту залихватскую музыку пожилые тетушки обычно отплясывают вечерние хороводы на площадях, но здесь, среди заоблачного высокогорья, после всех пережитых испытаний, незамысловатые строчки зазвучали пронзительно и глубоко:
«Свет Будды пронзает
Бескрайнее безмолвие нагорья.
Раздается голос, даруя покой и благодать.
На рассвете я взмахну крыльями белых облаков,
В ночи паду ниц в твоей небесной обители.
Живые души смиренно плывут по водам Ярлунг-Цангпо,
А время во дворце Потала тянется все медленнее и бесконечнее…»
— Каждый год сюда слетаются толпы, твердя, будто приехали «очистить душу», — Ба Юнье закинула голову; в глубине ее зрачков дрожали мириады огней ночной подсветки, соперничая с блеском далеких звезд. — Чистая душа в стирке не нуждается. А грязную сколько в святой воде ни полощи — белее не станет.
Сян Ань поравнялся с ней:
— Ба-е, а в чем вообще смысл Тибета для простого туриста?
Она усмехнулась, засунув руки глубоко в карманы брюк в чисто мужской блатной позе:
— Каждый горный хребет здесь — прадедушка твоих родовых могил, а каждая горная речушка — прародитель вашей равнинной реки-матушки. Тибет выдергивает человека из приторного болотца рутины, поднимает над мелочной суетой, дает на собственной шкуре ощутить величие стихий, неподвластных человеку, и показывает, что такое истинная, несгибаемая вера. Конечно, здесь ты понимаешь, что сам по себе ты — вошь ничтожная, пылинка на ветру. Зато по возвращении домой на одних только байках про тибетские перевалы можно казаться первым героем на деревне. Лет через сорок родится у тебя внук — будешь стучать себя в грудь: «Знай, малец: твой дед в молодые годы на самой заоблачной площади планеты вел философские беседы о тайнах мироздания с легендарным Ба-е!»
Сян Ань слушал с раскрытым ртом, глядя на девушку с благоговейным обожанием преданного оруженосца.
Шедший рядом Дяо Чжо и бровью не повел, язвительно прищурившись:
— Стало быть, главным предметом гордости деда перед внуком будет то, что он стоял на самой высокой площади мира, или то, что он чесал языком с Ба-е?
— Разумеется, то, что… — Ба Юнье осеклась на полуслове, осознав подвох: кто ответит на этот вопрос, тот и окажется внуком! Смерив капитана свирепым взглядом, она процедила сквозь зубы: — Твой дедушка прямо перед тобой стоит!
Мужчины прыснули со смеху, переговариваясь на ходу.
Лун-гэ, к слову, загорелся идеей поисково-спасательной службы: всю дорогу расспрашивал парней о правилах приема и клятвенно обещал подать заявку в волонтеры «Бэйдоу». Достав пачку сигарет, хозяин гостиницы щедро угостил курящих и, щелкнув зажигалкой, поинтересовался:
— Завтра уже улетаете? Остались бы на денек-другой, Ба-е свозила бы вас на священные озера, закупились бы настоящим кордицепсом и шафраном.
Тань Линь улыбнулся:
— В следующий раз вернемся простыми туристами — тогда и отдадимся в руки Ба-е со всеми потрохами.
— Дело хозяйское, — не стал настаивать Лун-гэ. — Ба-е отведет вас на постоялый двор, а мне надо перетереть со старыми приятелями насчет свежей партии гусеничного гриба. Хэма, ты сегодня почти трезвый, дуй со мной.
Хэма скривился было, но Лун-гэ сдвинул брови, сгреб коренастого водителя за шиворот, как цыпленка, и поволок за собой, бурча на ходу:
— Чего к девке прилип? Ни капли чутья в тебе нет!
— Да елки-палки! Когда я из команды «Палящее солнце» к тебе перебежал, ты сам велел мне держаться напарником при Ба-е! А теперь гонишь в шею!
— Ослеп, пень замшелый?! Не видишь, какими взглядами Дяо Чжо и Ба Юнье стреляют друг в друга весь вечер?!
— Видеть-то я вижу, только стреляет одна Ба-е, а капитан Дяо и ухом не ведет!
Проводив взглядом удаляющиеся силуэты упитанного Лун-гэ и щуплого Хэма, Ба Юнье махнула рукой спасателям:
— За мной, орлы! Вы завтра на крыло встаете?
— Мы с Дяо Чжо летим прямым рейсом на Сиань, остальным придется делать пересадку в Чэнду, — отозвался Да Цинь.
— А в Юньнань никто не намылился? — улыбнулась проводница.
— А что там?
— Я на днях стартую в Лицзян, надо встречать клиентов на маршрут по Дян-Тибетскому шоссе1. Если кому по пути — подброшу на джипе, бензин раскидаем поровну.
— Ну и хватка у нашего Ба-е… — покачал головой Да Цинь. — Из всего выгоду выжмет!
Дяо Чжо повернул голову:
— Ты живешь в Лицзяне?
— В Лицзяне народу как сельдей в бочке, не протолкнуться, — помотала головой она.
Да Цинь мечтательно закатил глаза:
— Зато Лицзян — признанная столица курортных романов и любовных авантюр…
— В Лхасе любовных приключений ничуть не меньше, — Ба Юнье притворно зажмурилась, прикрыв глаза ладонью: — Если кому не терпится вкусить романтики — растворитесь в ночи прямо сейчас, я сделаю вид, будто ничего не заметила, и Лун-гэ не сдам.
— Мы парни серьезные, честные, — солидно подчеркнул Да Цинь.
— Одно другому не мешает, — пожала плечами она. — Раз упустили шанс — марш в гостиницу спать.
Сян Ань посмотрел на нее с теплой грустью:
— Главным романом и главным приключением этой поездки для нас стала встреча с тобой, Ба-е.
— Прекрасно! Номера моих телефонов у всех записаны: вернетесь на равнину — агитируйте друзей и родню! Любой каприз: хоть заказной джип-тур, хоть сборные группы — автоклуб «Сюнъин» организует в лучшем виде!
— Неисправимая торгашка! — рассмеялись парни.
Вернувшись на постоялый двор «Дэцзи», спасатели выпили по пиале чая во дворе, чтобы разогнать хмель, и разошлись по номерам.
Ба Юнье, когда в гостинице не было наплыва постояльцев, всегда занимала угловой номер на первом этаже под поэтичным названием «Намджагбарва». Из окна открывался вид на цветущие кусты космеи, а когда Лун-гэ варил утренний чай с молоком, пряный аромат первым делом затекал в ее форточку.
Пиликнул электронный замок. Девушка сладко потянулась, сбросила штурмовую куртку на покрывало и уже взялась за ручку, чтобы закрыть дверь, как на лестнице раздались знакомые тяжелые шаги. Выглянув в проем, она увидела Дяо Чжо: его номер располагался на третьем этаже.
— Эй, капитан! Притормози на секунду, помоги по хозяйству! — Ба Юнье развернулась к нему спиной, указав пальцем на мелкую пуговицу на воротнике шерстяного джемпера.
Вообще-то пуговицу расстегивать не требовалось: при ее неприхотливых привычках стянуть кофту через голову было делом одной секунды. Но раз уж взялась дразнить кремниевого мужчину — нужно доводить партию до победного конца.
Ночь темна, луна высока — самое время для охоты.
Дяо Чжо не заподозрил подвоха. Сделав шаг вперед, он мягко отвел пряди ее темных волос в сторону, пытаясь справиться с мелкой петлей на шее.
Ба Юнье замерла. Теплое, прерывистое дыхание мужчины, пахнущее терпким табаком и ячменным вином, обжигало нежную кожу шеи. Растрепавшиеся волоски щекотали чувствительную мочку уха, рождая внутри сладкую, томительную волну жара.
Дяо Чжо держал в голове тяжелые мысли о погибшей геологоразведочной партии и не сразу ощутил градус опасности:
— Я хотел поговорить с тобой насчет…
Ба Юнье резко качнулась назад, плотно прижавшись спиной к его крепкому торсу. Женское тело создано из соблазнительных изгибов, и этот откровенный, бесстыдный жест бил наотмашь без всяких экивоков.
Дяо Чжо оцепенел. Слова застряли в глотке, а кровь бешеной горячей лавой ударила в виски. Капитан не отшатнулся: уперевшись ногами в пол, он подался вперед, властно сомкнув расстояние между ними. Твердые пальцы хладнокровно расправились с непокорной пуговицей на ее воротнике, а правая нога хлестким ударом носка подцепила дверь: «БАМ!» — замок с грохотом захлопнулся.
Есть контакт! Уголок рта Ба Юнье победно пополз вверх.
— Ба. Юнь. Е, — раздельно, словно пробуя каждый слог на вкус сквозь сжатые зубы, пророкотал он у самого ее уха: — Ты доиграешься, чертовка.
Она развернулась лицом к лицу, сверкнув глазами с диким, торжествующим вызовом: поймала!
Дяо Чжо отвернулся было к выходу. В глазах девушки мелькнуло минутное разочарование, но капитан лишь повернул защелку нижнего замка на два оборота, намертво заперев комнату изнутри.
Ба Юнье звонко рассмеялась:
— Сегодня живым отсюда никто не уйдет!
Дяо Чжо одним движением подхватил ее поперек талии, взвалил на мощное плечо и шагнул к кровати:
— Главное, не вздумай трусить.
Она шлепнулась на мягкий матрас; капитан навис сверху, накрывая ее своим весом. Ба Юнье тоненько пискнула:
— Ай! Знала бы — заставила тебя побриться, колешься как еж!
В следующее мгновение слова утонули в яростной, первобытной схватке двух диких барсов. Без оглядки на прошлое, без страха перед будущим.
- Дян-Тибетское шоссе (滇藏线 / Diān-Zàng xiàn) — высокогорная автомобильная трасса, соединяющая провинцию Юньнань (древний чайный путь из Куньмина и Лицзяна) с Лхасой; один из самых живописных и опасных горных маршрутов Китая.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
