Сквозь дремоту она смутно почувствовала, как шелковый полог постели снова приподнялся, и прохладная влажная ткань коснулась её лба, принося живительное облегчение.
Она приоткрыла воспаленные, покрасневшие глаза, но лица мужчины разглядеть так и не смогла.
К губам прикоснулась влага; он напоил её холодной водой. Леденящая свежесть проникла прямо в грудь, и в одно мгновение бушевавшее в теле пламя почти угасло.
Силы окончательно оставили её; пальцы безвольно разжались. Она позволила ему бережно стереть следы испарины с ладоней. Попыталась сказать что-то, но голова гудела от тяжести, с языка не сорвалось ни звука, и тяжелые веки наконец опустились.
Она слабо коснулась кончиками пальцев его руки. Почувствовала, как он осторожно повернул её на бок и укрыл тонким шелковым одеялом; тепло окутало тело, навалилась дремотная усталость, и открыть глаза больше не было сил.
Всю ночь без конца снились сны, они тревожили душу, не давали покоя, но проснуться не удавалось ни на миг.
Лишь в полузабытьи, на грани сна и яви, она смутно ощущала, как сидящий рядом мужчина держит её руку в своей теплой ладони и время от времени прикладывает к её лбу прохладную ткань, смахивая капли пота бесконечно нежными, бережными движениями.
И от этого на сердце становилось спокойно.
На рассвете тишину наполнил щебет птиц. В воздухе разносился тонкий аромат — должно быть, это цвели побеги глицинии, обвивавшие дворцовую стену снаружи. Утренний воздух был шелковисто-прохладным; обнаженное плечо, высунувшееся из-под одеяла, наконец ощутило легкий озноб.
Ин Хуань слегка нахмурилась и медленно открыла глаза. Стоило шевельнуться, как во всем теле отозвалась ноющая ломота. Откинув край шелкового одеяла, она опустила взгляд: ее нижнее платье было в полном порядке, аккуратно запахнуто и расправлено.
Рядом никого не было. Постель и подушка с другой стороны ложа оставались безупречно гладкими, не сохранив ни единого следа.
Она прерывисто вздохнула. В висках пульсировала слабая боль. Спустив ноги с ложа, чтобы подняться, она задела ступней какой-то предмет; послышался металлический звон, затихший лишь спустя пару мгновений.
Опустив глаза, она увидела лежавшие на полу те самые парные свадебные чаши, связанные шелковой лентой. Одна из них стояла горлышком вверх, другая опрокинулась к земле.
Она замерла в оцепенении, затем опустила ресницы, и сердце ее болезненно сжалось.
Услышав звон, в покои неслышно вошла служанка, подошла к ложу и тихо спросила:
— Вода уже согрета, государыня изволит принять омовение? — При этом она украдкой скользнула взглядом по простыням на постели.
Ин Хуань вскинула бровь, смерила ее ледяным взглядом и спросила в ответ:
— Где супруг?
Служанка поспешно опустила голову и отступила на шаг:
— Поднялся на рассвете и сразу направился в Ведомство придворных лекарей.
Ин Хуань сдвинула брови и лишь погодя негромко обронила:
— Похвальное усердие…
Прежде, когда он оставался ночевать в ее покоях, он всегда поднимался ни свет ни заря и уходил до ее пробуждения. Но теперь, когда они вступили в брак, пусть она и обращалась с ним как прежде, не снимая с должности, она все же не ожидала, что он и впрямь безоговорочно подчинится ее воле и вернется к прежним обязанностям.
Слуги, годами прислуживавшие в зале Цзинхуань, отлично знали нравы обоих; поэтому утреннему уходу Нин Мо никто не препятствовал. Все знали, что он непременно уйдет, и знали, что Ин Хуань не станет его удерживать.
Заметив, что государыня погрузилась в раздумья, служанка принесла повседневное платье и помогла ей переодеться. Подавая воду для умывания и бережно собирая ее волосы, девушка вполголоса произнесла:
— Государыня сегодня изволила почивать дольше обычного. Господин Шэнь уже дважды приходил с докладом, но не застал государыню. Уходить он не пожелал и до сих пор ожидает снаружи перед залом. Утро теплое, поэтому слуги не осмелились прогнать его…
По случаю бракосочетания правительницы Ведомство ритуалов испросило высочайший указ об отмене дворцовых приемов на три дня. Из всех чиновников дежурство несли лишь члены Верховного совета, тогда как младшим советникам Военного совета и заместителям глав Шести ведомств вход во дворец был закрыт.
Сегодня была не очередь Шэнь Учэня нести службу, а для Ин Хуань дни отдыха после свадьбы были редчайшей передышкой. Услышав слова служанки, она неподдельно изумилась: с чего бы ему с раннего утра настойчиво добиваться аудиенции?
Решив, что дело не терпит отлагательств, она даже не велела подавать завтрак, а лишь приказала девушке:
— Впусти господина Шэня во внешние покои.
Когда служанка с поклоном удалилась, брови Ин Хуань чуть разгладились. Скользнув взглядом по серебряному блюду с сушеными плодами и монетами, она на мгновение застыла, воспоминания минувшей ночи смутно всплывали в памяти, но собрать их воедино не получалось.
Она смутно помнила лишь то, как перед самым сном Нин Мо обнимал ее за талию и тихо шептал на ухо: «Если государыня устала, ляжем отдыхать пораньше…»
И после этого она провалилась в тяжелый, беспробудный сон.
Только вот ночью снилось слишком много снов, в них переплетались слезы, объятия и смех, и в этих снах она видела того, далекого человека.
На губах ее проступила горькая усмешка. Прежде она сотни раз представляла себе, как пройдет эта брачная ночь, как обойтись без душевной боли для себя и не ранить сердце Нин Мо, но никак не думала, что все обернется именно так.
Облегчение смешивалось с тонкой, необъяснимой печалью, незримо витавшей в покоях.
Она с силой потянула край рукава; горькая усмешка сменилась едкой самоиронией.
«Правительница Тайшуя с бесчисленными наложниками в гареме, самая бессердечная правительница Поднебесной…»
Разве волновали ее когда-нибудь суждения толпы? Разве оглядывалась она на чужие чувства?
И во что же она превратилась теперь? Из-за радостей и печалей одного-единственного мужчины ее собственное сердце то и дело замирает от тревоги; она взирает на мир с вершины престола, но страшится в будущем навлечь на себя людское осуждение.
И все лишь оттого, что ей встретился он.
Одно движение чувств, распахнувшееся навстречу сердце, и после той памятной ночи она навсегда перестала быть прежней.
Но если бы не он, кто в целом свете сумел бы подтолкнуть ее к свершению великих замыслов всей жизни? И кто заставил бы ее понять, что она вовсе не бессердечна — просто до сих пор ей не встречался тот самый человек?
Снаружи скрипнули створки дверей и вновь захлопнулись.
Ин Хуань опомнилась, прижала пальцы к ноющему виску, прогнала лишние мысли и вышла во внешние покои.
Шэнь Учэнь уже ждал внутри. Заметив ее появление, он торопливо склонился:
— Государыня.
Она скользнула по нему взглядом и с легкой насмешкой заметила:
— Куда подевалась твоя придворная учтивость?
Шэнь Учэнь тут же все понял: в спешке он забыл поздравить ее с бракосочетанием. Он поспешно опустился на колени для праздничного поклона:
— Государыня, молю простить вину покорного слуги, я…
Ин Хуань шагнула вперед и остановила его жестом. Приподняв бровь, она пристально вгляделась в его лицо:
— Ты сегодня сам не свой. Что стряслось?
Шэнь Учэнь выпрямился; на его лице проступило легкое замешательство. Помедлив, он заговорил:
— Оружейная палата завершила дознание. Лук с лопнувшей тетивой оказался бракованным изделием, не прошедшим должной проверки древесины, и неизвестно по какой оплошности попал в арсенал…
Ин Хуань мгновенно поняла, к чему он клонит, и не сдержала усмешки:
— Так вот ради чего ты явился в такую рань. — Подумав мгновение, она добавила: — Его продержали под стражей достаточно долго, досужие рты при дворе должны были закрыться. Ступай и освободи его…
Прежде чем смолкли ее слова, Шэнь Учэнь подобрал полы халата и упал на колени. Вознося благодарность за милость, он не смог скрыть сияющей улыбки.
Ин Хуань слегка нахмурилась, затем брови ее снова разгладились. Велев ему подняться, она посмотрела на министра долгим, проницательным взглядом:
— С чего это ты проявляешь такую горячую заботу об обычном мужчине?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
